Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 124)

Подумать только, они думали, что, мчась на конях, обрушатся на врага, и представить это можно было, лишь находясь в седле. Но греков было слишком много. Те, что зашли во Второй район, те, кто был за пределами Третьей Сестры, – все сошлись в одной точке жизни и смерти.

Сзади появилась Дождь с Волчицами. Акрур совершенно не представлял, как ей, без лошади, удалось так далеко завести Серебряных Волчиц. Впрочем, сейчас это не имело значения.

– Возможно, нам следует отступить за спины этих храбрых женщин, а, Сатвадхан?

Мимо головы Акрура пронеслось копье и вонзилось прямо в лицо Сатвадхану, замертво сбросив его на землю. Акрур обернулся. Копье было брошено со спины айравата, который направлялся к нему вслед за семью Багряными Плащами. Нет смысла убегать. Если айрават догонит его, это будет так неловко! Он вскинул меч, задумался над получившейся шуткой и, рассмеявшись про себя, шагнул к врагу. Возможно, Сатьябхама поступила бы именно так.

ДОЖДЬ бросилась на греков, ведя за собой ту кучку, что оставалась от Серебряных Волчиц. Их так много, нас так мало… Кавалерия Матхурана проиграла греческой пехоте и айравату.

Ее внимание привлек смех. Впереди она увидела Акрура. Окруженный греками, израненный, Акрур все продолжал сражаться. Его меч сломался пополам, но он все смеялся. Этот безумный смех охладил пыл нападающих на него греков. Одним взмахом сломанного меча Акрур зарубил еще двух греков – на смеющееся лицо брызнула кровь. Но смех продлился после этого лишь мгновение. Уже через миг хобот айравата обвился вокруг него, раздробив ему бедра, а затем бросив тело воина на землю, как сломанную ветку. Акрур встретил свой конец под ногами айравата, раздавившего ему брюхо: внутренности вылились наружу, как молоко из переполненного горшка.

А битва позади него все продолжалась. И некому было молить ни о пощаде, ни о милосердии.

Матхуранцы продолжали сражаться. Горожане и солдаты бок о бок бились с Багряными Плащами. Кони и люди кружили в танце смерти вокруг оставшихся матхуранцев, пока те, наконец, не пали.

Дождь пронзила волна ледяного ужаса. Мы не победим. Мы должны сдаться. К ее ногам подкатился шлем, в котором все еще была чья-то голова, – вероятно, его лягнула одна из лошадей. Она вдруг поняла, что это голова Серебряной Волчицы. Благочестие. А потом Дождь увидела останки ее обнаженного тела. Живот скрутило от боли, когда Дождь поняла, что Благочестие изнасиловали. Впереди она увидела такие же изуродованные, покрытые кровью тела Серебряных Волчиц. Восточный отряд, добравшийся сюда первым… Казалось, от пронзившей ее боли скрутило даже душу. Яма, защити нас!

– Не думаю, что капитуляция – это вариант, – сказала Буря. – Эти ублюдки не берут пленных.

Дождь повернулась к своим солдатам. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на тихую печаль в их глазах. Они оказались загнаны в ловушку между врагами, жаждавшими изнасиловать, пожрать, а то и просто стереть их с лица земли. И самое меньшее, что они могли сделать, – это поступить так, чтоб жизнь этих тварей оказалась как можно более ужасной. Ее солдаты, казалось, прочитали ее мысли – они кивнули и с силой ударили по щитам. Дождь сменила щит на булаву и привязала сломанный штандарт Серебряных Волчиц к спине.

– За Сатьябхаму! – взревели они.

Эхо боевого клича сорвалось с ее губ долгим выдохом печали и сожаления.

БУРЯ страстно желала напиться. Поскольку эля явно не хватало, пришлось обойтись кровью. Она прорубилась к фонтану посреди площади. Грубые каменные плиты у ее ног были обрамлены почерневшей кровью. Глаза жгло от непролитых слез. Все друзья были мертвы или умирали именно сейчас, но Матхуру все еще нужно было спасти. Смерть Сатьябхамы не должна была быть напрасной.

Сражавшаяся рядом Дождь уже стала иной. Она двумя руками, булавой и коротким мечом расправляясь с греческими солдатами, казалась почти что перевоплощенной Сатьябхамой. В живот ей вонзились пики, вскинув Дождь в воздух. Рука с мечом перерубила древки копий, и она приземлилась среди тел греков, продолжая рубить и крушить. Буря увидела, как топор отсек ей руку с булавой, кровь брызнула на лицо нападавшего. Дождь нанесла ему удар оставшейся рукой. Он упал, захлебнувшись собственной кровью и желчью. Еще две пики вонзились в щели в ее нагруднике, пробив мышцы и кости, и Дождь рухнула на землю – а вместе с ней и сломанный штандарт Серебряных Волчиц, привязанный к ее спине.

Грохотали копыта, звенел металл, струилась кровь – казалось, рыночная площадь превратилась в ад. Щиты давно отлетели в сторону, а шлемы уже сорвались с голов. Мечи скрестились, и куда бы Буря ни бросила взгляд, везде была кровь. Она не видела ни одного знакомого лица. Но и на то, чтобы бездельничать, не было времени. В пределах досягаемости показался еще один грек. Буря из последних сил взмахнула мечом, наблюдая, как его голова отделяется от тела. Она почувствовала, как ей в колено, прямо в сустав, вонзился нож. Буря слабо ударила щитом, но этого было недостаточно, чтобы оттолкнуть грека. Нож сломался, и часть клинка осталась внутри, перерезав ей сухожилия.

Свистнули стрелы, кто-то предупреждающе закричал. Буря инстинктивно вскинула щит, но все же побежала дальше: нога горела от боли, голос охрип от крика. Она сразила лучника, затем замахнулась на крупного выходца с Востока, несущего штандарт млеччха. Он увернулся, и она лишь разрубила штандарт пополам. Тот упал сверху на Бурю, и меч запутался в флаге. Она успела проделать в нем дыру лишь для того, чтобы увидеть, как на нее бросились греки, обвивая ее флагом, и мир сузился до полосы красного, черного и серого перед ее глазами. Она билась и извивалась, как рыба, пойманная в сети, чувствуя, как чужие руки ломают броню, разрывают на ней одежду. И в этот миг она вдруг услышала отдаленный взрыв и почти что почувствовала, как воздух вокруг нее разорвался. Она услышала звук волн, похожий на слабый шорох разрываемой ткани. Плотины, поняла она, слепо взмахнув мечом. Но уже через мгновение и это слабое сопротивление было подавлено: руки врага сорвали с нее одежды, и она утонула в безумном мареве войны.

КРИШНА находился в последней из оставшихся башен Сената. Он, слишком ошеломленный, чтобы заметить, или слишком потрясенный, чтобы беспокоиться о роковом конце судьбы Волчиц, перевел подзорную трубу на Хакку. На какое-то мгновение он уже почти надеялся. Он никогда не узнает, что его солдатам за несколько часов удалось прорваться через Второй район и что все их героические усилия в мгновение ока пали прахом на рыночной площади. И все же у него не было времени на то, чтобы размышлять о мечтах, надеждах и трагических смертях.

Он зажег факел. По этому сигналу на северной оконечности стены, обращенной к могучей реке Ямуна, прогремел взрыв. Сдерживавшая воды Хакку рухнула, и река хлынула внутрь, прокладывая путь через базар. Подумать только, что всего за несколько дней до этого среди этих самых прилавков шло празднование. Стоило повернуться луне, и ветры судьбы изменились.

Внезапно Кришна понял, что воды не устремились дальше, как он рассчитывал. Вода не разрушала прилавки и дома. Предполагалось, что река ворвется на улицы, как бык, а не будет ползти по переулкам, как встревоженный путешественник. Что-то было не так. А затем река, словно разочарованная, начала возвращаться обратно в свое первоначальное русло. Проклятье! Вместо того чтобы ворваться в город, как наводнение, река разлилась, как пролитое молоко, а затем… просто застыла. Сейчас должен быть прилив!

Кришна с каменным лицом отвернулся от стены, отказываясь верить, что его божественная удача полностью покинула его. Он направился к лестнице, которая вела в зал Сената. Он знал, что скоро последние матхуранцы встретятся в бою с греками внутри Железного Коменданта, но они все же не смогут сдержать Багряных Плащей. Солдаты потерпели неудачу. Затопить город не удалось. Оставался последний шанс.

Некоторое время спустя Кришна вошел в зал Сената, и в дверь за ним ворвался несущий запахи дыма ветерок, от которого пламя настенных факелов замерцало и покачнулось. Богато украшенный резьбой потолок; нарисованные фигуры, держащиеся за руки. Он произносил здесь многие из своих величайших речей. Это было место величия; место, где в результате свержения монархии родилось величайшее изобретение человечества – республика. И что самое интересное – родилось прямо над величайшей тайной дэвов в этом мире.

Никто, кроме него, не знал, что второй вход в Шьямантаку находится прямо под трибуной выступающего, стоя на которой Кришна столь часто уклонялся от бесчисленных вопросов сенаторов о местонахождении так называемой Жемчужины Шьямантаки. Жизнь порой полна иронии. Шьямантака была соединена с другим туннелем, который вел к еще одному входу, туннелю, по которому бесценные артефакты Шьямантаки и сейчас продолжали увозиться прочь под бдительным присмотром Сатьяки и Джамбавана. Туннелю, по которому Кришна надеялся сбежать из Матхуры вместе с Сатьябхамой. Туннелю, который станет судьбой Калявана.

СПИСОК стояла у подножия Железного Коменданта, мрачно рассматривая тлеющую дыру в стене. Благодаря атаке солдат у каменщиков появилось время, чтобы сделать ремонт. И пусть он был не очень хорош, но стена могла бы на какое-то время удержать греков. Последние жители Матхуры уже ушли по туннелю, вход в который был хорошо замаскирован кедровыми ветками и кучами мха. Список молча наблюдала за вереницей раненых солдат, которых вели от Коменданта к целителям. Среди них была и Чаша. У этой маленькой девочки был талант к травам. Сама же Список жаждала отправиться в бой, чтобы помочь сестрам. Судя по взрывам, боевые действия, похоже, охватили весь Второй округ. Но прошло уже столько времени.