Гу Сяошэн – Облачное перо. Том 1 (страница 6)

Стража у дверей пыталась остановить Гун Цзыюя:

– Господин, старший молодой господин занят… – Но Гун Цзыюй проигнорировал их и ворвался внутрь, зовя на бегу брата.

В главном зале павильона Юй было слишком тихо и торжественно. Гун Цзыюй осознал, что что-то не так, и сразу остановился. Слова застыли на языке, когда он услышал громкий выговор:

– Ты становишься все более невоспитанным! – Голос был низким и властным.

Гун Цзыюй подошел ближе и увидел, что в комнате находится его отец.

Гун Хунъюй[23], нынешний Владыка клинка, обладал широким лицом, густыми бровями и свирепым ястребиным взглядом. Величественные одежды подчеркивали его царственную осанку, он казался стройным и высоким, как дерево сосны.

Сложив руки за спиной, Гун Хунъюй пронзительно посмотрел на сына. Тот, поймав его взгляд, сразу растерял всю свою прежнюю торопливость и лишь опустил голову:

– Отец… Старший брат…

Гун Хунъюй, строгий и всегда требовательный к нему, перебил:

– Обращайся к нам «Владыка клинка» и «старший молодой господин».

Гун Цзыюй помрачнел. Он стиснул зубы, выражая молчаливый протест. Его брат, заметив напряженность, сменил тему:

– Цзыюй, что случилось? Зачем ты искал меня?

Молодой мужчина поднял голову и взглянул на суровое лицо отца. Он медлил – не хотел говорить при нем.

Вдруг Гун Хуаньюй обеспокоенно спросил:

– Ты ранен?

Гун Цзыюй удивился:

– Что?

– На твоем рукаве кровь.

Гун Цзыюй только сейчас заметил, что рукав испачкался в крови аптекаря. Помедлив, он все же заговорил:

– На обратном пути я встретил тяжелораненого человека из опорного пункта. Он сказал мне, что… – Гун Цзыюй увидел беспокойство в глазах брата и отца и выпалил: – …что среди вошедших в долину невест скрывается убийца Уфэн!

Брови Гун Хуаньюя резко опустились вниз. Он обменялся взглядом с отцом и спросил:

– Цзыюй, ты понимаешь, о чем говоришь?

– Понимаю, поэтому сразу пришел к бра… к старшему молодому господину…

Владыка клинка молчал, а Гун Хуаньюй начал анализировать ситуацию:

– Ты спросил, кто его ранил? С какой целью? Откуда у него эта информация?

Вопросы посыпались один за другим. Гун Цзыюй виновато протянул:

– Я не успел его спросить, он потерял сознание…

Гун Хунъюй сохранял спокойствие:

– Где сейчас этот раненый?

Лечебница Гунмэнь находилась напротив небольшого пруда. Пройдя по мосту, можно было почувствовать аромат трав, пропитавший воздух за долгие годы. Возле каждой стены стояли шкафы с ящичками, в которых хранились бесценные травы и редкие лекарства. Если принюхаться, можно было уловить витавший в воздухе слабый запах крови. Гун Цзыюй повел отца и брата в покои для раненых.

На кровати лежал хозяин аптеки, лицо было бледным, словно бумажный лист, почерневшие губы резко выделялись на его фоне. Стоявший у кровати Цзинь Фань увидел Владыку клинка и старшего молодого господина, поклонился и тихо сказал:

– Владыка клинка… он уже… скончался… умер от тяжелых ранений.

Гун Хуаньюй слегка нахмурил брови, осторожно приподнял одежду на трупе с помощью инструментов осмотрщика. На груди была рана не толще волоса, вокруг которой уже распространилось фиолетово-черное пятно, свидетельствующее об отравлении.

Сердце Гун Цзыюя сжалось.

Гун Хуаньюй поднял взгляд на отца и с подозрением произнес:

– Лезвие такое тонкое…

Гун Хунъюй ничего не сказал, словно что-то обдумывая. Наконец он глубоко вдохнул и принял решение:

– Мы должны найти этого убийцу Уфэн среди невест.

Гун Цзыюй, колеблясь, обратился к брату:

– Там так много невест. У тебя есть хоть какие-то зацепки? Как мы будем искать…

– Не нужно никого искать, – прервал его отец.

Сыновья с удивлением воззрились на него.

– Не стоит рисковать. Просто казним всех. – Ястребиные глаза Гун Хунъюя потемнели, как глубокие омуты.

Гун Цзыюй побледнел – все произошло так, как он и ожидал. Однако он был не согласен с принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть» и хотел было возразить, но Владыка клинка уже развернулся и вышел. Гун Цзыюй поспешил за ним.

– Отец! Отец!

Гун Хунъюй продолжал притворяться глухим.

Тогда Гун Цзыюй в раздражении выпалил:

– Из-за одного убийцы ты готов убить всех девушек? Столько невинных жизней! Чем мы тогда отличаемся от Уфэн?

Гун Хунъюй не остановился и не обернулся, лишь твердо произнес:

– Этот убийца проник сюда, чтобы уничтожить членов семьи Гун. Ты его считаешь «невинным»?

– А другие невесты? Они же к этому не причастны!

– Я провел всю жизнь в цзянху, рисковал бесчисленное количество раз, но никогда не подвергал опасности семью. Даже если шанс один на миллион, его нельзя упустить.

Слова Гун Хунъюя не допускали возражений. Гун Цзыюй почувствовал, как гнев закипает в груди.

– Тогда… тогда давай запрем их в покоях, найдем убийцу и расправимся только с ней одной! Что скажут о нас в цзянху, если мы с порога убьем всех девушек?

Гун Хунъюй наконец остановился, но его сердце было все таким же твердым, как камень:

– Цзянху уже давно не отличает добро от зла. Наш клан Гун больше не подчиняется этой организации. Мы смогли обезопасить себя в долине Цзючэнь именно потому, что всегда были осторожны.

С этими словами Гун Хунъюй ушел, не оглядываясь.

Сзади подошел Гун Хуаньюй и похлопал брата по плечу:

– Иди пока домой. Я навещу тебя.

Наблюдая, как отец и старший брат удаляются, Гун Цзыюй тяжело вздохнул. Его обуревали мрачные мысли. Наконец он обратился к молчаливому Цзинь Фаню поодаль:

– Ступай за мной.

Солнце закатилось за горы. Высокие ворота секты Гунмэнь стояли на крутом утесе. Перед ними находилась гавань, куда прибывали путешественники и торговые суда с товарами.

На берегу бухты толпились купцы, а на воде стояли корабли, груженные тканями, цветами, фруктами, овощами и мясом. В отличие от обычных дней, сегодня на воде было множество украшенных красными шелками и фонарями свадебных лодок. Фонари покачивались на ветру, а под ними развевались вышитые знамена. В день свадьбы эти лодки привезли множество невест к воротам Гунмэнь.

Темнота все сгущалась, и огни на берегу мерцали, отражаясь в воде.

Юнь Вэйшань сидела в одной из таких лодок, держа руки на коленях. Ее лицо скрывало тонкое покрывало, мягко покачивающееся в такт движению лодки. Она не видела пути, лишь полагалась на лодочника, гребущего к пристани.