Григорий Володин – Газлайтер. Том 23 (страница 55)

— Телепаты могут просканировать Семёна Воробьёва…

Я качаю головой:

— Не лучшая идея. У него стоят щиты. Если мы их взломаем, а потом Охранка начнёт разбирательство, нам зададут неприятные вопросы. Почему, мол, мы вскрыли защиту сына боярина и вызнали чужие родовые тайны?

На том конце мысленной связи слышится лёгкий вздох, потом Лакомка предлагает:

— Тогда давай спросим у Феанора.

— Вот это уже ближе к делу. Пусть передаёт воспоминания. Сходи к нему со Смородиным.

— Поняла.

От Феанора можно ожидать чего угодно. Учитывая его дружелюбный характер, он мог напрыгнуть на Воробьёва просто потому, что тот слишком долго на него смотрел. Или, наоборот, Семён решил поиграть в интриги и поплатился.

Я остаюсь в теле Лакомки — не могу же оставить свою жену и мать моего будущего ребёнка один на один с отрезателем рук. Лучше проконтролировать контакт с этим прославленным Воителем.

Пока альва идёт по коридору, я заодно сканирую её организм. Энергобаланс в норме, но нет предела совершенству — слегка подправляю, чтобы всё работало ещё лучше.

По пути она оглядывается, а затем зовёт:

— Витя! Иди сюда, ты нам нужен.

Смородин, телепат из вассально рода, оборачивается:

— Да, конечно, госпожа, — и почтительно идет следом.

У двери комнаты Воителя стоят двое гвардейцев —без намёка на расслабленность. С таким гостем иначе нельзя.

Как только мы приближаемся, один из них открывает дверь перед Лакомкой. Она оборачивается:

— Витя, постой пока здесь. Я позову;

Лакомка делает глубокий вдох. В её мыслях ощущается напряжение, но страха нет. Она не боится своего дялю, но на всякий случай я тихо бросаю ей в мыслеречь:

— Не волнуйся. Если что, я могу сразу его вырубить. Просто он об этом пока не знает.

Она усмехается, чуть расслабляется.

— С тобой мне никогда не страшно, мелиндо.

Входим в комнату.

Феанор стоит у окна, спиной к нам, смотрит в сторону зимнего сада. Вид у него задумчивый. Руки скрещены за спиной, осанка напряжённая, но гордая — типичное «я-не-винова-а-а-ат». Даже не делает вид, что замечает племянницу.

Лакомка хмурится.

— Дядя, почему ты напал на нашего гостя? Что ты устроил?

Феанор, не поворачиваясь, лениво скользит взглядом по стене, будто разглядывает узоры на обоях.

— Это не твоего ума дело, Люми, — бурчит он. — Я поговорю об этом с твоим муженьком-менталистом, когда он вернется.

Лакомка даже не моргает.

— Он уже тебя слушает.

Феанор резко поднимает брови, чуть ухмыляется, но в глазах мелькает раздражение.

— Так ты его жена или марионетка?

— Скажи ему, что он ходит по краю, — замечаю я. — И еще одно слово в подобном тоне — и вылетит за него.

Лакомка прищуривается, губы поджимаются, но злости в голосе нет — только ледяной укор.

— Мой муж передаёт: ещё одно дерзкое слово, дядя, и он тебя «выбросит за край». Дословно.

Феанор хмыкает, лениво поглаживая бороду, в его взгляде проблеск эмоции — раздражение. Но он не спорит.

— Тот сосунок-человечишка назвал мои уши ослиными, — тихо говорит Воитель, наконец решившись объясниться. — Поэтому получил культю на память. Я мог бы отрезать ему грязный язык, но тогда пришлось бы захватить и голову.

Лакомка кивает, в голосе облегчение:

— Значит, тебя спровоцировали? Фух. Правда же, дядя, проще говорить начистоту, а не грубить? Сейчас подойдёт наш телепат, и ты передашь ему воспоминание.

Феанор снова хмыкает, но не торопится возражать. Наигранное безразличие — альвы в этом хороши.

Лакомка открывает дверь, и в комнату входит Витя Смородин. Он оглядывается на Воителя боязно.

— Дядя, прошу, — ровно говорит Лакомка, жестом приглашая Воителя исполнить просьбу.

Витя встречается взглядом с Феанором — вежливо, но с внутренней настороженностью.

— Сударь, подумайте о том, что видели, — произносит он спокойно.

Феанор на миг задерживает взгляд на нём, в воздухе пробегает тонкая искра напряжения. Но в итоге он нехотя подчиняется, и через мгновение Витя перехватывает воспоминание. А затем делится с Лакомкой.

Я, всё ещё находясь в теле жены, мгновенно подхватываю переданный образ.

Перед глазами вспыхивает сцена. Семён Воробьёв с кривой ухмылкой бросает колкость, нелестно отзываясь об ушах Воителя. Мгновение — и Феанор выходит из себя. Вспышка гнева, движение быстрее мысли, мгновенный удар. Рука Воробьёва ещё в воздухе… но вот она уже на полу.

Я моргаю, возвращаясь в реальность. Ну и дурак же этот Воробьёв. Можно было бы подумать…

Вывод напрашивается само собой: всё это было подстроено. Семибоярщина не просто так выбрала Феанора — они знали его несдержанность, намеренно надавили на больное, рассчитывая, что он не выдержит. И не прогадали.

Зря я вообще взял Воителя в Кремль — он там не сдержался, и бояре тут же увидели его характер. Хотя, пофиг. Если бы не он, они нашли бы другого, кто сорвётся. Дело не в личности, а в самом факте — им нужен был повод.

Но дразнить Грандмастера? Ну, умельцы. Воробьёв, наверное, думал, что в худшем случае отделается сломанными костями, успеет накинуть доспех или хотя бы сбежит, пока кровь не хлынет фонтаном. Но не сложилось. Феанор — не тот, кто делает предупреждения.

Лакомка тоже понимает, насколько всё это было нарочно.

— Лакомка, сделай внушение, плиз, своему родственнику. Чтобы он больше не отсвечивал.

Она тут же ловит мою реакцию внутри своего сознания, и, не моргнув, выдаёт ровным, спокойным голосом:

— Мой муж требует, чтобы ты, дядя, впредь вёл себя сдержанно. Сегодня ты сильно подставил наш род. Если это повторится, он больше не простит тебе такую выходку.

Феанор с недовольством бросает:

— Я всегда буду отвечать на наглость ударом клинка, племянница.

Лакомка тяжело выдыхает:

— Можешь отвечать так, как привык, но думай о последствиях. Ты не один. Здесь важны не только твои принципы, но и наша безопасность. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем рубить боярам руки.

Она разворачивается и выходит из комнаты, оставляя Воителя стоять у окна. Я отпускаю контроль, возвращаясь в своё тело.

Сижу в машине. За окном медленно плывут огни улиц, но я их почти не замечаю.

Семибоярщина продолжает раскачивать ситуацию. Они не ожидали, что Феанор зайдёт так далеко, но их цель была ясна — спровоцировать. И им это удалось. Теперь главное сделать так, чтобы последствия этого удара легли не на мою семью, а на Семибоярщину.

Картина становится ясной, куски пазла встают на места.

Допустим, версия с подставой верна. Что хотели получить Воробьёвы?

Скандал. Но не просто скандал, а повод для официального разбирательства. Их план был прост: Семён провоцирует Феанора, тот не выдерживает, теряет самообладание и калечит его. Но Семен должен был унести ноги — это ключевой момент.

Дальше Воробьёв возвращается домой, где ему аккуратно чистят память: стирают фразу про «ослиные уши», оставляя только ту часть, где страшный и злобный альв, без причины и предупреждения, бьет ему по роже.