Григорий Володин – Газлайтер. Том 23 (страница 57)

— Что вы хотели?

Бизуков выдыхает, собирается с духом.

— Боярин Артем Кириллович требует, чтобы вы вернули его сына, — говорит он резким тоном.— Его задержание противозаконно, и это может повлечь тяжелые последствия для вас.

Я медленно моргаю. Хм, что? Выкупа не будет? А этот всего лишь угрожать приехал?

Ну, совсем оборзели. Еще одному что ли отрубить руку?

Глава 17

Лена поднимает взгляд на Бизукова, на губах мелькает снисходительная улыбка. Ей уже, похоже, жалко безопасника Воробьёвых.

Впрочем, я не Феанор — не люблю бить сгоряча, я наслаждаюсь процессом. Так веселее.

Я улыбаюсь, расслабленно откидываюсь в кресле, внимательно смотрю на Бизукова, который явно нервничает из-за моего спокойствия.

— Что ж, тогда я предоставляю вашему хозяину продемонстрировать эти «тяжёлые последствия». Или, может, вы сами рискнёте?

Он моргает, хмурясь.

— Вы…

— Вы можете жаловаться в Охранку, — невозмутимо продолжаю я. — Или, если хотите, я могу прямо сейчас позвонить Владиславу Владимировичу и всё ему объяснить.

Я снимаю трубку с телефона, набираю номер.

— Здравствуйте, это приемная Охранки? Можно Владислава Владимировича…?

— Стойте! — вдруг вскрикивает Бизуков, вскакивая с места, руки сжаты в кулаки, лицо белее бумаги. — Данила Степанович, не горячитесь! Мы поспешили!

Я смотрю на безопасника, даю ему пару секунд поволноваться, а затем с лёгкой улыбкой говорю в трубку:

— Нет, всё же не надо, спасибо. Позвоню позже, когда у Его Высочества будет посвободнее. Да, и сразу на мобильник звякну.

Медленно вешаю трубку.

— Возвращайтесь к своему хозяину, — без интереса бросаю Бизукову. Он раскололся слишком быстро, а потому не представляет никакого интереса как оппонент. — И передайте Артёму Кирилловичу: я приеду к вам ровно через час. Пусть боярин будет готов к серьёзным уступкам, потому что он сильно облажался. И легко теперь не отделается.

Начальник СБ Воробьевых бледнеет ещё сильнее, его дыхание сбивается, а ноги на выходе движутся как у деревянной марионетки. Дверь закрывается за ним.

Лена поднимает на меня взгляд, откладывает ручку и блокнот, в глазах явное непонимание. Видно, что благоверной не терпится засыпать меня вопросами.

— Даня, а почему ты просто не сдашь этих мерзких Воробьёвых Охранке?

Я ухмыляюсь, беру со стола стакан с чаем. После глотка отвечаю:

— А потому, что если я их сдам, то вся Семибоярщина, скорее всего, вылетит из гонки в Междуречье — расследование затянется надолго.

Я ставлю стакан обратно, проводя пальцем по краю.

— А это мне совсем не выгодно.

Лена хмурится:

— Думаешь позволить им выйти сухими из воды?

— Ну, конечно, могу поджарить всех бояр на медленном огне разбирательства Охранки. Но я затевал эту гонку не ради их наказания, а чтобы они вкладывались по полной, пытались обогнать меня, громили гулей, защищая людей. Если Хлестаковых, Годуновых и прочих сейчас всех закроют под следствие — толку от них будет, как с козла молока.

Лениво растягиваю пальцы.

— Пусть пока чистят тварей. Потом уж займёмся ими всеми.

Лена задумчиво кивает, обдумывая мою тактику. В её глазах мелькает странный блеск, что-то между восхищением и радостью.

— Значит, ты хочешь, чтобы Семибоярщина использовала свои ресурсы и защищала людей в Междуречье? — прищуривается, с интересом глядя на меня. — Всё же, Даня, ты очень добрый.

— Да просто зачем добру пропадать? — ухмыляюсь. — У Семибоярщины большие войска, пусть работают. Воробьёв, конечно, скоро в Междуречье делать нечего будет, но нам это только на руку. Мы заберём его оружие. Кстати, ты поедешь со мной к Воробьёвым.

Она без колебаний кивает, уголки губ тянутся в улыбке.

— Да-да, конечно! — глаза сверкают азартом. — Мне даже интересно, как ты разберёшь его на запчасти.

— Правда? — искренне удивляюсь. От лапочки Лены такого не ожидал.

— А как ты думал? — Жена поучительно поднимает указательный палец, в голосе игривая серьёзность. — Муж и жена — одна сатана. Мы с девочками столько от тебя поднабрались, что сами офигеваем. Но, знаешь, нисколько не жалеем.

— Ещё бы, — киваю с ухмылкой. — Что плохого в хорошем веселье?

К Воробьёвым отправляемся колонной — для вида. Гвардия сопровождает нас, демонстрируя, что всё официально, всё по правилам. Пусть боярин видит, что разговор не кулуарный, что мы едем грабить Воробьёва без стеснения, ибо заслужил, а если он упрётся, то грабить его будет уже Охранка.

Подъезжаем с опозданием в полчаса. Специально. Это тоже задумано

Особняк приличный, старый — ещё бы, боярин-то уважаемый. Охрана тоже внушительная, но она пропускает всю колонну, даже если неохотно.

Путь к дому открытый, ветреный — от парковки идти прилично. Издержки старых особняков — подземные гаражи не предусмотрены. Ну и ладно, уж не замерзнем: Лена в полушубке, а я в одной кофте — легионер-огневик делает своё дело, греет изнутри.

Вдалеке виден сад — голые деревья, среди них скульптуры, покрытые инеем, застывшие, словно наблюдают за гостями.

Киваю гвардейцам:

— Стойте тут, если что — позову.

— Так точно, шеф.

Сопровождающий боярский слуга ведёт нас с Леной к крыльцу. В холле же встречает сам боярин Артём Воробьёв. А за спиной его маячит нерадостный Бизуков.

— Здравствуйте, Данила Степанович и Елена Викторовна, — Воробьев вежлив, но явно раздосадован. Боярин точно готовился к нелёгким переговорам — борода торчит колючками, глаза зло прищурены. Понимает, что на кону.

— Добрый вечер, Артём Кириллович, — киваю с улыбкой.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство,— добавляет Лена.

Воробьёв делает приглашающий жест вглубь дома.

— Проходите, Данила Степанович и Елена Викторовна.

Я улыбаюсь, словно старому другу, и без всякого стеснения предлагаю:

— Пойдёмте лучше посмотрим ваш сад, Артём Кириллович. У вас там скульптуры, кажется?

Боярин хмурится, бросает быстрый взгляд в сторону холла, но голос пока остаётся вежливым:

— Зима не лучшее время для прогулок по саду, Данила Степанович.

Я оглядываюсь, указываю на ясное небо за окнами и с лёгкой усмешкой замечаю:

— Почему же? Мороз и солнце — день прекрасный. Разве нет?

Воробьёв сжимает челюсти, но сдержанно кивает.

— Что ж, пойдёмте.

Он машет рукой, и возникший словно из воздуха слуга ловко накидывает на плечи боярина тулуп.

Мы выходим наружу, шаги глухо отдаются на каменных ступенях. Дорожки расчищены от снега, но мороз чувствуется в воздухе. Воробьёв шагает рядом, насупленный, губы сжаты в тонкую линию, походка чуть напряжённая. За ним следом плетется Бизуков, опустив голову.

Мы медленно продвигаемся по саду, среди голых деревьев и застывших под инеем скульптур. Молчим.