Григорий Служитель – Рассказы (страница 7)
Я так и не понял, от чего она умерла. Должно быть, ковид. Я представил ее хождения по больницам, тесты, ИВЛ, статистика. Занавешенные зеркала и всю остальную муторную атрибутику русского траура. Представил ее подругу Людмилу. Что она? Где она и как? Как Людмила смогла работать дальше? И смогла ли? Или ей представили новую напарницу, и она к ней скоро привыкла, а Аллу вспоминала пару раз в месяц? Или ее случайно настигало какое-нибудь незначительное воспоминание, когда она ехала в метро. И пассажиры отрывались от гаджетов, бросали взгляд на плачущую тетку и снова таращились в экраны. Или успевали заснять ее и выложить в сторис, чтобы развлечь горстку подписчиков.
И вот бывает (что это за алгоритм, как вычислить его закон, силу воздействия и прочее?), так вот бывает, что достаточно подумать один раз за долгое время о каком-то человеке из позапрошлой жизни, как вдруг, каким-то дуновением из зазеркалья, неверным окликом получишь о нем весточку или даже встретишь его самого в самом неожиданном месте. Так случилось с Людмилой Николаевной.
Я зашел на днях в магазин на Покровке (как известно, Покровка — сокровенный нерв столицы. Московская улица, первая легализовавшая свободный оборот сверхъестественного). Захожу и вижу за прилавком Людмилу: жилетка, фирменный козырек, на лице защитный экран (в маске, может быть, и не приметил бы). Преддверие старости. Мандарины не пробились по штрихкоду. Она ввела номер, не заглядывая в прейскурант. Знает наизусть.
— А вы меня не помните, Людмила Николаевна?
— Масочку с перчаточками наденьте, пожалуйста. Нет, не помню. В ГИТИСе, наверное, учились?
— Да, точно. Это давно было. Очень рад вас встретить, — я как-то даже разволновался, долго возился с маской и перчатками.
— Я сама в ГИТИСе сто лет уже не работаю. Тут тоже парень один недавно заходил, из ваших, узнал меня.
Она мне говорит про какого-то парня, а я думаю: надо все-таки про подругу что-то спросить или что-то сказать? Какое-то человеческое слово из себя выдавить. Или не надо? Да и зачем? И почему я решил, что она знает, что случилось с Аллой? Может, они давным-давно перессорились и удалили номера?
— Простите, а у вас только одна касса работает? — сзади меня уже выросла очередь. Людмила кричит в дверь подсобки:
— Девочки, на кассу подойдите кто-нибудь.
Я укладываю продукты в пакет и иду на выход. Напоследок оборачиваюсь. И окаменеваю. За второй кассой, дожевывая какую-то булку, стоит Алла. Та самая. Из ГИТИСа. С теми же синими тенями вокруг глаз, с той же стрижкой, как у Мартина Гора из группы Депеш Мод. Даже, кажется, с теми же круглыми позолоченными сережками. Раздраженная, усталая, постаревшая, в строгом соответствии с количеством прошедших лет, но вполне себе убедительная и живая Алла Николаевна. И вот она пробивает кому-то йогурт, как-то наивно, добросердечно не предполагая ничего ни о посте моего знакомого в социальных сетях, ни о том, что я успел сочинить в своей голове про нее. Ни о чем. И пока охранник помогал мне собирать обратно в пакет рассыпанные мандарины, я думал.
В этом недоразумении, в этом маленьком, но все-таки чуде, понятном только мне одному, было заключено какое-то главное опровержение всему, что с нами происходило в 2020 году. С его страхами, потерями, угрозами, истериками и, как итогом, тотальным равнодушием ко всему.
Я вышел на улицу. Сумерки (как сказал Дон Хуан, сумерки — трещина между мирами). Начинается буран. Декабрь выдался какой-то утрированный, что ли. Неумело нарисованный. Неумело, но усердно. Или честно, как еще иногда говорят. Но мне именно такой и нравится. Иногда природа немного плюсует, по-актерски переигрывает. И это прекрасно. И это хорошо. Погода, как и судьба, ничего нам не обещает. И в этом неведении и заключено счастье. Почему-то на ум пришел фрагмент фрески в Сикстинской капелле. Тот самый. И я подумал о крохотном и несократимом зазоре между пальцами создателя и его творения. И мне показалось, что в этом уже почти неделимом мгновении помещается все время мира и все надежды всех людей. Именно надежда, а не вера. Потому что надежда — это упование незнающего, а вера — спокойствие убежденного.
Вот идет по улице Покровка поэт Дмитрий Воденников. Красивый и гордый, как Бродский в Венеции. Дмитрий — человек-бемоль. Все в мире он скептически понижает на полтона. Решил подойти к нему, но вовремя передумал. Он снова пишет стихи. После долгого перерыва. Возможно, именно сейчас он предвидит (предслышит?) ритм или образ будущего стихотворения. Зачем его отвлекать. Лучше вот. Из того, что он сам опубликовал совсем недавно:
О том, как долго длится счастье
Когда-то давно я смотрел отличный моноспектакль Робера Лепажа «Обратная сторона Луны». Там была сцена, в которой главный герой заходит в бар (дело происходило в Канаде), напивается до чертиков и за стойкой рассказывает бармену про первого человека, вышедшего в открытый космос, то есть Алексея Леонова, объясняя ему разницу между американским астронавтом и русским космонавтом: «Понимаешь, — говорит он, — астронавт ищет звезды, а космонавт — гармонию». В зрительном зале тогда был сам Леонов, в конце спектакля он подошел к сцене и пожал Лепажу руку. Это оказалось одним из моих самых сильных театральных впечатлений.
На самом деле, нас всех можно разделить на две фракции. Одни ищут гармонию, другие — звезды. Впрочем, четкую границу здесь провести трудно. Мы то и дело мигрируем из одной группы в другую. В гармонии (другими словами, в счастье) есть что-то застылое, неподвижное. В ней есть что-то недосягаемо высокое или, наоборот, низкое, потому что в космосе нет ни верха, ни низа. Гармония расщепляет мгновение до последней неделимой частицы. Она отменяет время. Дай бог, чтобы за всю свою жизнь мы смогли испытать это чувство от силы два раза. И уж тем более, дай бог, если счастье посетит нас не во сне, чтобы наутро само воспоминание о нем не улетучилось. Где-то у Чехова есть: «Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы». Красиво, и как все красивое, правдиво.
Но мне еще больше нравится эпизод из Корана. Как-то ночью к Мухаммеду в Мекку явился посланник Джибриль, он усадил его на белого зверя по имени Бурак (что-то среднее между лошадью и ослом), и они полетели в мечеть Аль-Акса в Иерусалиме, за 1300 км от Мекки. Из Иерусалима Мухаммед с Джибрилем отправились в путешествие по небесам. Там Мухаммед увидел множество пророков и даже встретился с Аллахом. Он увидел лотос крайнего предела — местность, названную рубежом знания любого творения, окончанием каждого пути. Он облетел полмира, ему открылись врата ада и рая. Но, вернувшись в Мекку, Мухаммед заметил, что капля молока из кувшина, который он задел, возносясь на небо, не успела достигнуть земли, то есть путешествие не продлилось и доли секунды. Совершенный образ, иллюстрирующий теории современной науки.
Космос приблизительно на четверть состоит из темной материи, и никто толком до сих пор не знает, что это такое (это как если бы мы не знали, что такое вода, почему ее так много и зачем вообще она нужна). Но есть одна привилегия: все, что нам неизвестно, можно награждать какими угодно свойствами и называть как нам заблагорассудится. Так появилась астрология — древняя, неизбывная и полулегальная страсть человека знать раньше времени свое будущее. Страсть настолько сильная, что даже в 2021 году мы с тем же доверием и любопытством, с каким смотрим лекции Стивена Хокинга, листаем гороскопы на неделю. Теория струн — это про все и всех, а за две минуты состряпанный астрологической прогноз — это вроде как про нас лично. Одно интересно, другое — важно. Звезды освещают наш темный путь. Их диспозиции мы доверяем свою судьбу. Но мне кажется, исключительная вера все-таки порой и правда корректирует курс судьбы, так же как гончар меняет форму глиняной заготовки в своих руках.
В Якутии, где зимой температура может опуститься до минус 60 градусов, часто можно наблюдать такой эффект: в особенно морозные ночи, когда ветра нет, а снега мало, пар, выходящий изо рта, застывает и окутывает человека плотным облаком. При этом слышится звук, как будто потрескивают искры. На самом деле это соприкасаются друг с другом кристаллы углекислого газа. Чем морознее ночь, тем яснее небо и ярче звезды. Поэтому якуты прозвали такое явление «шепотом звезд».
Конечно, космосу нет до нашей Земли никакого дела. Как нет дела сукну бильярдного стола до разлетающихся по нему шаров. Космическое пространство недружелюбно. Хотя и мы сами для себя недружелюбны. Все войны человечество ведет из-за того, что по-разному представляет себе счастье. Но ведь на самом деле воюют не народы, даже не человек с человеком, а человек с самим собой. И воюет ради призрака гармонии — той самой, которую ищет русский космонавт. И будет искать, пока на землю не упадет капля молока.