Григорий Шаргородский – Заповедная усадьба (страница 3)

Никогда не забуду глаза Женьки, когда Алина по его подсказке зажгла огонек над своей ладошкой. Сам Пламен мог устроить огненный мини-ураган, но контролировать пламя на таком тонком уровне пока не способен. Мара, она же Марина, пока своими тайнами делиться не хотела, хотя внимательно слушала все, что говорят остальные. Нужно отдать должное Женьке и Алине, которые, несмотря ни на что, ничего не скрывали от все еще немного нелюдимой хозяйки духов. Точнее, Жи́ва и сама делилась, и Пламена подталкивала — удивительно светлый ребенок.

Пробежка закончилась, как и мои размышления. После было занятие гимнастикой, а затем по-настоящему начинался очередной рабочий день в то ли поместье, то ли селении Добробор. К названию я уже привык, хоть оно по-прежнему немного царапало слух.

Отправив учеников по домам, точнее домикам, мы с Леной пошли в основной сруб. Еще месяц назад я ворчал, что приходится жить в вагончике, потому что в доме битком набито, а теперь мы с Леной здесь лишь вдвоем. Вера Ильинична решила поселиться в Нижнем поселке, из которого явно собралась устроить полноценную детскую больницу.

После пробежки и гимнастики необходимо принять душ, куда я и отправился. Лена не стала ждать и составила мне компанию. Это тоже стало нашей маленькой традицией. И все же она не спешила переезжать из комнаты, где раньше жила с Женькой, оставляя мне определенную свободу. Так что теперь я жил как барин, имея и спальню, и просторный кабинет, неплохо обставленный сделанной сосновцами мебелью. Николай Николаевич даже расщедрился на столешницу из мореного дуба, хотя остальные детали большого, под старину стола сделали из обычной древесины. Осматривая кабинет с бревенчатыми, специально ничем не закрытыми стенами, я ловил себя на мысли, что не хватает только чучела медведя и большого напольного глобуса. Без чучела я точно обойдусь, а вот глобус сосновские мебельщики мне уже обещали, причем не с наклеенной картой, а резной, да еще и мини-баром внутри.

Я улыбнулся своим помещицким замашкам и, быстро надев костюм, который сам для себя определил как приличествующую моему положению униформу, отправился на общий завтрак. Удобнее было бы в обычных джинсах и футболке, да еще и мягких тапочках, но интуиция подсказывала, что так будет правильнее. Официальная одежда дисциплинировала и меня самого, и моих подопечных. Уходить совсем в официоз и устанавливать дистанцию не хотелось, но это явно необходимый минимум.

Завтрак, как и все приемы пищи в нашей компании, проходил непринужденно, но без баловства, которое я старался строго пресекать. И вообще, казалось, что у нас тут не зародыш школы, а просто большая семья, где дети находятся на домашнем обучении.

Весь июнь я мучил ребят занятиями по обычной программе, но начал замечать, что на них это действует угнетающе, поэтому объявил каникулы до сентября. Радости было море, но медитации с Баюном, как и магический кружок, остались. А у Алины было еще и ежедневное посещение нашей мини-больницы в Нижнем поселке.

Когда все закончили с завтраком, я повернулся к сидящей слева от меня целительнице:

— Алина, ты как, готова?

— Да, Алексей Степанович, — ответила девочка, стараясь подавить тяжелый вздох, и печалила девочку отнюдь не необходимость работы с больными, а то, что в поселке ее ждет мать.

Вот такая странная ситуация у нас образовалась. Причем невесело было не только Алине, но и нам с Верой Ильиничной.

— Ну, тогда пошли.

Пламен сочувственно посмотрел на Алину, а вот Марина оставалась равнодушной. Она толком не помнила своих родителей, поэтому все эти странные хороводы ее лишь раздражали.

Мы вышли на крыльцо основного дома, которое смотрело на восток, в сторону спуска с вала. Лес, конечно, выглядел красиво, особенно на рассвете, но виды озера все равно были лучше, поэтому окна комнат домиков моих подопечных, да и моего кабинета выходили именно в ту сторону.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросил я у девочки, пока мы шли по выложенной красной плиткой дорожке, позволявшей идти рядом друг с другом.

— Да, просто мама опять будет говорить всякие гадости.

— Она тебе грубит? — нахмурился я.

— Нет, — невесело улыбнулась Алина. — Гадости она говорит про вас и тетю Веру.

Да уж, ситуация еще та. Мне было проще с бандитами разбираться, чем с этой женщиной. Мать Алины, которой Вера Ильинична неосторожно позвонила через несколько дней после нашего бегства из больницы, как-то умудрилась вычислить, где мы живем, и явилась собственной персоной. При этом истрепала мозг не только участковому Митричу, заставив отвезти себя к нам, но и мне, причем на первой же встрече. А вот с дочерью она была необычайно ласковой, чем явно удивила ребенка. У этой дамочки наверняка имелся какой-то план, который меня точно не устроит.

Мой с трудом подавленный раздраженный хмык был уловлен обеспокоенной девочкой:

— Вы не подумайте, я люблю маму, и вас с тетей Верой тоже.

По выражению глаз Алины я понял, что решать эту проблему опять придется мне, и она примет любое мое решение. Ну что же, назвался груздем — полезай в кузов.

Широкая лестница с деревянными ступенями и двойными перилами, удобными и для взрослых, и для одиннадцатилетних детей, позволила нам чинно спуститься к Нижнему — так мы решили называть спонтанно возникшее скопление деревянных бараков, в которых поселили больных детей. Как показала практика, с юными организмами Алине работать намного легче, чем со взрослыми, но все равно опытный врач-педиатр подошла к делу максимально серьезно. Пока Алина действовала крайне осторожно, в основном выполняя роль диагноста. Если и проводила какое-то магическое вмешательство, то лишь точечно. В остальном Вера Ильинична упирала на медикаментозное лечение сертифицированными лекарствами. Но даже так, благодаря верным диагнозам и легкой коррекции, у тандема из опытного врача и пока еще слабой, начинающей целительницы получалось то, что было не под силу окрестным больницам. Я как никто понимал, если слава Алины разойдется слишком широко, у нас будут проблемы не только с власть имущими, но и простыми людьми. Впрочем, это заботы будущего, а сейчас вон стоит у подножия лестницы проблема насущная.

В свое время я принял мудрое решение и не пустил старшую Белугину на вал. Ей, конечно, было плевать на мои запреты, но сначала настырной дамочкой занялся Шалун, а когда она, дважды упав и расквасив себе нос о перила, все же доползла на четвереньках до середины лестницы, в дело вступил Злюка. Да, дух — любитель маньяков и прочих темных личностей вернулся к нам. Зачем и почему — для меня было загадкой. Марина как-то неохотно говорила о мотивах своего подопечного, но уверяла, что он будет вести себя хорошо. Я же скорее обрадовался, чем огорчился. Добрыня не даст злобному духу вредить нам, зато меня перестала грызть совесть, подбрасывая картинки, в которых какая-нибудь больная на голову медсестра или, упаси боже, врач под воздействием питающегося людской тьмой духа начнет вредить и без того больным детям.

В общем, Злюке хватило пары минут, чтобы заставить упрямую мамашу, в которой тьмы было на полтора маньяка, не только убраться с лестницы, но, кажется, и обмочиться со страху. Хорошо хоть не убежала в лес к лешему, а то он паникеров любит, да еще и с темной душой. Увел бы к своей подружке кикиморе, а мне потом объясняй ребенку, куда девалась ее мама. Я ведь сразу предлагал этой стерве кров и пропитание в Нижнем, всего лишь за помощь в уходе за больными детьми, но амбиции этой женщины распространялись намного дальше.

— Алиночка, доченька! — раненой птицей бросилась к дочери мать, но осмотрительно дождавшись, пока ребенок сойдет с лестницы.

Злюка у нас еще тот мерзавец, но дрессировщик стерв отличный.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Тебя никто не обижает? — продолжала театрально причитать мамаша, при этом бросив на меня такой обвиняющий взгляд, будто я — деспот, садист, а может, и вовсе педофил.

Я лишь скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Женщин бить нельзя, даже таких, как бы сильно ни хотелось. Поведение старшей Белугиной нельзя назвать запредельно стервозным, но в совокупности выбешивало неимоверно. К лестнице уже спешила Вера Ильинична, и я еще раз вздохнул, предвкушая очередную серию мексиканского сериала, так сказать, в натуре. Женщина-врач давно в мыслях своих удочерила Алину, и уж точно ее любовь к девочке была куда чище и бескорыстнее, чем у родной матери. Увы, в такие моменты солидность и рассудительность напрочь слетали с бывшей заведующей педиатрическим отделением, превращая ее в обычную женщину:

— Прекратите эту сцену! Вы тревожите больных детей.

— Значит, деточек вам жалко⁈ — змеей зашипела Белугина. — А мой кровиночки не жалко⁈

— Хватит паясничать! — завелась Вера Ильинична. — Вы все прекрасно понимаете. Алина помогает детям и учится. Это нужно прежде всего ей.

— Я — мать, я сама знаю, что нужно моей дочке!

Ну вот сколько можно? И хуже всего то, что Алина вынуждена на это смотреть. Причем перепалки между женщинами становились все жарче, грозя однажды перейти в таскание за волосы. Я не хотел влезать в эту свару и раньше просто ждал, пока они выдохнутся. Так обычно и случалось, но то ли сегодня обе были в ударе, то ли снова взыграло то странное чувство, охватившее меня, когда я объявил себя хозяином этого места. В общем, придется мне сыграть роль царя Соломона в дележе ребенка. Правда, древний способ тут, увы, не сработает.