Григорий Шаргородский – Оценщик. Защитник феи (страница 36)

– Говоришь, энергия держится двое суток?

– Это тоже всего лишь предположение. Однажды мне удалось побывать на месте убийства спустя трое суток со дня событий, и там остались лишь крохи темной энергии. Хотя, вполне возможно, в разных условиях распад происходит быстрее или медленнее.

– Так, Бисквит, – повернулся Иваныч к орку, – садишься в свою нелепую повозку и едешь к дому Назара. Мы кое-куда слетаем, затем тоже двинемся туда. А еще позвони Симеону, пусть и он подтягивается.

Узел напряжения, державший нервы всех присутствующих в состоянии натянутой струны, вдруг распался, и то, что казалось шокирующим кошмаром, превратилось в пусть и мрачную, но привычную охоту на монстров в человеческом обличье. Ну или в нечеловеческом.

Почему-то захотелось еще больше смягчить ситуацию нелепой выходкой из тех времен, когда я был постоянно недовольным новичком:

– Иван Иванович, а ничего, что вы говорите о моем доме, которым вы почему-то по-прежнему распоряжаетесь как собственной конспиративной квартирой? Может, хотя бы для приличия поинтересуетесь мнением хозяина? А то вон та зеленая морда даже ключи не попросит и откроет замок одним когтем.

Оба собеседника уставились на меня как на внезапно возникшего перед ними инопланетянина. А у меня вместо негодования на душе потеплело. Все как в старые добрые времена.

Орк молча направился к своему кабриолету, а вот гоблин все же высказался:

– Ага, в следующий раз обязательно поинтересуюсь, – выдал Секатор и тоже пошагал к своему магокару, в окне которого виднелась довольная рожа Бени.

То ли телохранитель, то ли напарник инспектора был явно рад, что ситуация все-таки сдвинулась с мертвой точки и Иваныч пришел в норму. Я направился следом за гоблином и с напрочь фальшивым недовольством на лице уселся на заднее сиденье летающей машины.

Бенедиктус поднял магокар в воздух, и мы направились в сторону видневшегося вдалеке человейника Артур. Я даже немного удивился, потому что на человейники власть жандармерии не распространяется, да и вообще пришлые стараются появляться там как можно реже. Но ничего спрашивать не стал и правильно сделал. Мы так и не покинули Серый город, приземлившись на одной из улиц испанского квартала. Тут вообще не было жилых домов – лишь увеселительные заведения и различные магазины. Несмотря на то что еще даже не полдень, жизнь в этом месте продолжала бурлить. Свалившийся сверху агрегат вызвал у местных и туристов лишь короткий приступ любопытства, а затем его перестали замечать.

Приземлились мы перед входом в ничем не примечательное заведение с вывеской «Веселая сеньорита». Отсутствие иллюминации и плотно закрытые двери показывали, что сегодня здесь выходной. Или же, судя по тому, что это заведение стало целью нашего путешествия, его закрыли по другой, более зловещей причине. Тогда почему нет запретных печатей и ограждающих лент?

Иваныч открыл дверь своим ключом и вошел первым. Беня снова остался в машине, и это как минимум означало, что внутри нам ничего не грозит. Ну или они так думают, а там кто его знает. Не сказать, чтобы я прямо ощутил сильные эманации энергии разрушения, но предчувствия у меня были очень нехорошие. Внутри явно совмещенного с борделем кабаре все выглядело так, словно ночной разгул только-только закончился, а мохнатые уборщики, присланные из человейника королевой мышоуров, еще не занялись наведением порядка.

Что-то подсказывало, что родичи Тик-така займутся раскиданным здесь мусором еще очень нескоро. В принципе, особых разрушений и следов того, что в заведении могло произойти преступление, я пока не видел. Просто свинарник, остающийся после любой более или менее веселой вечеринки. Но когда мы перешли в подсобные помещения и добрались до большой общей гримерки, я ощутил легкую взвесь темной энергии. Это было похоже на то, что происходит с упавшей в воду каплей чернил. Сначала она расходится зловещими узорами в прозрачной воде. Через некоторое время превращается в не менее мрачное облако расплывшихся щупалец. В финале чернила растворяются, но при этом вода становится чуть темнее.

Через минуту я получил визуальное подтверждение тому, что здесь происходил настоящий кошмар. Слава богу, не пришлось смотреть на растерзанные трупы. О побоище напоминали лишь разбитая мебель и брызги крови по стенам, расколотым зеркалам и обрамлявшим их погасшим лампочкам. Не нужно иметь запредельную фантазию, чтобы представить себе, что именно тут произошло. Кто-то ворвался в гримерку к танцовщицам и чем-то острым искромсал если не всех, то очень многих. Увы, в оценке ситуации приходилось полагаться исключительно на собственное воображение – мой Дар оказался бессилен. Тонкая взвесь практически развеявшейся энергии разрушения не способствовала даже появлению домыслов. Я – не эксперт-криминалист, чтобы делать выводы по разрушениям и брызгам. Судя по уже засохшей крови на стенах, с момента убийств прошло больше пары суток. Даже неизбежные в таких случаях неприятные запахи почти не ощущались.

Я на всякий случай прошелся до дальнего конца вытянутой комнаты, но, так ничего и не уловив, вернулся к стоящему у двери Секатору.

– Ничего не чувствую. Что здесь произошло?

– Раньше сюда частенько приходили мои сородичи, охочие до хуманских самок. Один из них впал в боевое безумие и напал на танцовщиц. Пять погибших, восемь серьезно ранены. Затем этот безумец покончил с собой.

То, что сейчас рассказывал Иваныч, было настолько дико, что даже находясь непосредственно на месте преступления и видя явные следы произошедшего, сознание напрочь отвергало такую реальность. И дело не в том, что мозг пытался защититься от травмирующих впечатлений. С момента моего появления в Женеве я видал вещи и похуже. Моя работа изначально подразумевает подробный анализ собственных ощущений и внимательное отношение к малейшим нюансам в эмоциональном состоянии. Что-то здесь было не так, но я не мог понять, что именно.

– А где оружие, которым он орудовал?

– В хранилище улик, – спокойно ответил Иваныч и тут же пояснил, явно понимая, на что именно я намекаю: – Тебе не показывал, потому что это заводская штамповка. Сам же говорил, что от таких вещей толку нет.

– И все же я бы посмотрел и пощупал.

Инспектор на пару секунд застыл, затем отмер и, приняв для себя какое-то решение, достал телефон. Его собеседником явно был кто-то из сородичей, потому что разговор шел на гоблинском.

– Ты уже закончил? – убрав телефон, поинтересовался инспектор.

Я молча кивнул, понимая, что толку от моего пребывания в этом унылом месте нет никакого. Причем ощущение было именно гнетущее, а не давящее тревожными предчувствиями, как обычно бывает там, где погибали разумные существа. И это тоже непонятно. Да, энергия разрушения в подобных местах довольно быстро рассеивается, но остается какой-то зловещий налет. Причем для того, чтобы ощутить его давление, не нужно быть оценщиком и обладать специфическим Даром. Особенно это чувствуется в старых домах, где стены, сложенные руками умелых мастеров, несут в себе пусть и слабую, но все же ощутимую, пронизывающую все здание сеть из тонких нитей энергии творения. Любое убийство словно плесень въедалось в эту структуру, отравляя ментальную атмосферу. И только если поселить туда многодетную семью, буквально фонтанирующую энергией творчества и бессмысленной, но лучезарной радостью, можно хоть как-то исправить ущерб. Впрочем, это лишь теория, а как оно на самом деле, покажут лишь многолетние наблюдения. И я ими обязательно займусь.

Неприятная атмосфера в словно вымершем кабаре, казалось, наложила на нас печать безмолвия. Мы молча вышли наружу, загрузились в магокар, и даже за время перелета до моего дома никто не сказал ни слова. Легче стало, лишь когда вошли в мою гостиную. Беня, словно предчувствовавший подобные изменения, составил нам компанию и удовлетворенно хрюкнул, увидев разыгравшуюся в барном уголке сцену.

Занявший хозяйское место бармена Бисквит и сидевший прямо на стойке со скрещенными по-турецки нижними конечностями Тик-так играли в «Камень, ножницы, бумага». Причем играли они на последние сырные палочки из моего холодильника. Было видно, что мышоур уже обожрался, но явно не собирался поддаваться раздраженному орку. Ловкость его крошечных пальцев давала серьезные преимущества.

Бисквит что-то заревел на оркском, выражая возмущение из-за очередного проигрыша, и следующая сырная палочка исчезла во рту мелкого шулера. Картинка настолько умиляла, что меня отпустило, да и гости тоже расслабились. Казалось, даже дремавший ангел на картине за спиной орка слегка улыбался. Да, это, конечно же, игра моей фантазии, но наверняка навеянная сидящей внутри полотна сущностью.

Бисквит дернулся, чтобы выбраться из-за стойки, зная, что мне такой расклад не очень нравится, но я лишь махнул рукой и приземлился на гостевой стул. Но затем опять пришлось вставать, потому что комплект мебели у барной стойки был рассчитан лишь на трех гостей, а сейчас заявится еще и фор Симеон. Хорошо, что в кладовке была пара запасных.

Гоблин-прорицатель появился через десять минут, а еще через пять в дверь позвонил взъерошенный паренек в жандармской форме, притащивший опломбированный пакет для улик. Все это время мы не затрагивали серьезные темы и практически молча попивали коньяк с кофе, перекусывая тем, что удалось наковырять из моего холодильника. Особыми богатствами большой белый друг всех обжор похвастаться не мог, но я уже сделал заказ, и скоро явится курьер с целым ворохом еды.