Григорий Шаргородский – Оценщик. Защитник феи (страница 34)

В холле у лифтов дежурил хуман в жандармской форме, которая немного отличалась от той, что носили мои знакомые из Серого города, а это намекало на проблемы. Так оно и вышло – дежурный остановил меня, не дав дойти до лифта.

Пришлось звонить Бисквиту, и после пары минут препирательств жандарм все же проворчал:

– Семнадцатый этаж.

Я ответил ему таким же хмурым взглядом. Впрочем, тут не вечеринка, и вообще атмосфера сама по себе невеселая.

На указанном этаже обстановка была совсем другой. Коридор с редкими дверными проемами плотно контролировался жандармами в форме, между которыми ходили эксперты в защитных комбинезонах. Я уже понял, что за дело взялось центральное управление, так что не удивился отсутствию гоблинов. Может, поэтому Иваныч и вел себя так странно. С другой стороны, почему они терпят присутствие Бисквита?

Мой зеленокожий друг поджидал меня неподалеку от лифта. Похоже, он специально выбрал место, где рядом не было жандармов. Бисквит выглядел необычайно хмурым и раздраженным.

– Привет, – сказал мне орк, стараясь говорить как можно тише, что даже с голосовым модулятором не так уж просто для представителей его расы.

– Что тут у вас? – спросил я почти шепотом.

– Какой-то маньяк убил и расчленил журналистку «Женева дейли ньюз». Хуже всего то, что она была хорошей знакомой шефа, и он слегка пошел вразнос. Я его таким никогда не видел, – покосился орк на недовольно поглядывающих на нас жандармов. – А тут еще и инспектор из центральных начал качать права.

– Ну, это понятно, – проворчал я, вспоминая историю извечного конфликта двух управлений жандармерии.

Несмотря на громогласно провозглашаемую горсоветом толерантность к пришлым, в центральном управлении работают сплошные хуманы с эльфийской добавкой. В качестве подтверждающего правило исключения выступает лишь отряд быстрого реагирования, состоящий из орков-штурмовиков, но там обычного человека не поставишь – затопчут, причем в прямом смысле слова. Даже в экспертных бригадах не было ни одного гоблина, а ведь они для этого дела подходят намного лучше, чем хуманы.

Я с сомнением посмотрел на Бисквита и уточнил:

– А тебя почему до сих пор не выпнули отсюда, не говоря уже о моем появлении?

Вечно добродушный орк хищно оскалился, причем с такой искренностью, что даже у меня, давно привыкшего к его уродливой харе, по спине пробежался табун мурашек.

– Не забывай, что мы с тобой хоть и младшие, но все же Хранители Равновесия. Нас просто так не выпнешь. К тому же старший центральных свалил к начальству грызться с шефом, и тут не осталось никого, кому хватит духа пнуть меня. Вот я и решил по-быстрому дернуть тебя.

И тут мне в голову закралось подозрение.

– А Иваныч знает о твоей инициативе?

Здоровяк печально вздохнул и отрицательно мотнул головой.

– Я сразу предложил позвать тебя, но шеф нарычал и сказал, что в пару к одному бесполезному идиоту ему не хватало только второго такого же никчемного.

Ситуация явно довела Секатора до точки кипения, раз уж начал грубить своему ближнику. Причем не с тонкой издевкой, как обычно, а жестко и обидно.

– Самовольничаешь, значит?

– Да, – обезоруживающе развел руками орк, затем опять посмурнел. – Мне сильно не нравится то, что происходит. Следов вредоносных артефактов я не нашел. Эксперты утверждают, что постарался социопат. Ты ведь понимаешь, что это значит?

– То, что убийца хуман, а жертва, я так полагаю, гоблинша?

– Да, и давняя подруга шефа.

Да уж, веселей некуда. Тем более надо разбираться.

– Хорошо, давай посмотрим. А вы исключили влияние проклятий?

Орка натурально передернуло от этих слов.

– Сейчас там работает один из высших жрецов Бездны. Центральные вызвали, отвергнув наших спецов.

Мне сразу перехотелось идти в эту нехорошую квартиру. В общем-то, ко всем пришлым, за исключением эльфов, я отношусь хорошо – возможно, даже лучше, чем к людям. Но высших малефиков на дух не переношу. Впрочем, у нас это взаимно, ведь я лично участвовал в убийстве одного из членов их до предела закрытого клуба.

Блин, накаркал!

Как только мы шагнули в сторону единственной открытой двери, оттуда вышел наряженный в черно-алую хламиду крупный, раза в полтора больше Иваныча, но при этом невысокий из-за сутулости гоблин. Он явно и не думал переходить в антропоморфную форму. От этого походка малефика была обманчиво неуклюжая, но в салочки с таким «увальнем» я играть точно не стану.

Встретились мы посередине коридора, но вместо того, чтобы пропустить прущего вперед словно танк гобина, отчего-то ставший необычно смелым орк преградил ему путь:

– Мастер, я хочу услышать ваше заключение.

Гоблин поднял взгляд своих буркал на лицо нависшего над ним орка, затем перевел на меня и после паузы заговорил на гоблинском. Набор квакающих, щелкающих и булькающих звуков для меня не нес ни малейшей информации. Он это явно специально, потому что, обладая речевой трубкой, мог бы без акцента говорить на любом известном ему земном языке. И уж французский эта жаба знает наверняка, не говоря о низшем эльфийском.

Для орка подобный финт проблемой не являлся, и он грубовато зарычал в ответ:

– Я все же настаиваю, как Хранитель Равновесия.

Гоблин снова потыкал в нас своим взглядом, словно палкой в экскременты, и все же выдал еще одну серию невнятных звуков. А затем шагнул вперед, явно намереваясь силой, а может, еще и проклятиями пробивать себе путь к лифту.

У нас с Бисквитом, конечно, мощные защитные артефакты, да и мой ангел с картины справится с любым проклятием, но на фига лишний раз пачкаться? Похоже, мой друг был того же мнения, потому что шагнул в сторону, освобождая путь. Да и я, подражая его примеру, попятился к стеночке. Тут уж не до гонора.

Гоблин поковылял дальше, а я вопросительно уставился на орка.

– Ни малейших следов проклятий, – уныло ответил он на незаданный вопрос.

– Значит, будем разбираться сами.

У меня не было и десятой доли той уверенности, которую я демонстрировал. Просто не хотел заранее расстраивать Бисквита. К тому же мой Дар вполне мог выловить что-то важное из энергетического фона на месте преступления, а обстановка там будет явно не из приятных. Честно говоря, ожидал увидеть жуткую картину, которая заставит меня расстаться с наскоро перехваченным завтраком, но все оказалось одновременно проще и намного хуже.

Эксперты уже заканчивали работу и паковали свое оборудование, а группа коронеров разворачивала на каталке мешок для трупов. Так что мы успели практически в последний момент. То, что в квартире проживает гоблин, было видно с первого взгляда. Интерьер напоминал японский стиль с его низенькими столиками, а также обилием подушек и циновок вместо нормальных диванов. Шкафы заменяли плетеные короба, либо стоявшие на полу, либо закрепленные на стенах. В остальном все выглядело вполне современно – начиная с нормального торшера в углу и заканчивая большой плазмой в гостиной. На стене между этой плазмой и окном раньше висела картина какого-то экспрессиониста. Сейчас она лежала на полу с разбитым стеклом, а освободившееся место заняло тело знакомой Секатора.

Зрелище было шокирующим и в то же время каким-то совершенно обыденным, что ли. Я даже потратил пару лишних секунд, чтобы понять, почему то, во что превратилась погибшая журналистка, кажется таким знакомым. Тварь, оборвавшая жизнь явно неординарной разумной, постаралась во всех тонкостях повторить классическое препарирование лягушки. Такие в залитых формалином банках есть в каждом школьном кабинете биологии. По крайней мере, у нас была. Та же поза, так же распахнутая брюшная полость и кожные покровы конечностей демонстрировали все внутренности гоблинши.

Уверен, все это было сделано неслучайно, и теперь понятно, почему так взбесился Секатор. Дело не только в жестоком убийстве явно нечужой ему соплеменницы, но и в унизительной аналогии. А вот я вместо шока и психологической встряски испытал чувство стыда за собственную реакцию, потому что смотрел на погибшую гоблиншу практически как на ту же лягушку в банке. Чтобы пробиться сквозь корку врожденной ксенофобии, пришлось приложить усилия и напомнить себе, что точно так же на стене мог висеть Иваныч. Уж он-то никак не простая безмозглая лягушка, а разумное существо с глубочайшим внутренним миром, силой воли и благородством, которым не обладают девяносто девять процентов представителей моей расы. Уверен, погибшая журналистка была не менее выдающейся личностью.

Осознав, что внутренняя борьба – дело небыстрое и заняться ей можно позже, я активировал свой Дар по максимуму. Буквально погрузившись в вязкую атмосферу, пропитанную энергией разрушения, я почувствовал…

– Кто пустил постороннего на место преступления?! – сбивая мне концентрацию, в спину прилетел возмущенный вопль на французском.

Пришлось разворачиваться к этому крикуну и награждать его раздраженным взглядом. Увы, таких толстокожих и толстомордых подобным не прошибешь. Там настолько крепкая броня самомнения и тупости, что нужно бить по голове битой, да и то не факт, что достучишься. Мне давно не требуется видеть волшебную палочку, чтобы понять уровень развития магических способностей собеседника. В отличие от старшего инспектора центральных, который некогда сдал меня эльфам, этот явно считал, что формы и жетона вполне достаточно для доминирования в магическом городе. Скорее всего, он даже из любопытства не стал формировать свою первую руну.