Григорий Шаргородский – Оценщик. Поединщик поневоле (страница 20)

– Вы, Александр, действительно жертва, но других обстоятельств, произошедших с вами в детстве. Советую все же подумать, если есть чем, – вызвав у меня легкий шок, приторно вежливо заявил стоявший рядом со столом гоблин.

Картинка была колоритной: над поверхностью находившейся на стандартной для людей высоте столешницы торчала лишь голова жабообразного существа в костюме где-то двадцатых годов двадцатого века. Не хватало только тросточки и котелка. И эта антропоморфная лягушка пыталась вежливо что-то втолковать бандюгану и убийце, у которого руки в крови не то что по локти, а по самые плечи.

Иваныч посмотрел на нагло ухмыляющегося Косаря и, удрученно качнув своей слишком крупной по сравнению с телом головой, вышел из помещения. Да уж, по ходу, я переоценил умственные способности Сани. Он ведь знает, с кем имеет дело. Может, это просто защитная бравада? Лично меня вежливый тон инспектора впечатлил до мурашек. Да что уж там, в момент, когда он ко мне обратится на «вы», я сразу же начну планировать покупку билета на Большую землю. И это притом, что вне магического поля магам живется ой как не сладко. Это ведь не вежливость и тем более не признак интеллигентности – чего в гоблине нет, того нет. Просто инспектор для протокола и записи, так сказать, «умыл руки», юридически закрепляя категорический отказ подозреваемого сотрудничать. Вот не верю, что он так просто от него отцепится. Значит, грядет смена статуса, а это плохо, очень плохо. Для Сани. И мне его, если честно, даже жаль, несмотря ни на что.

Двери в комнату для наблюдателей открылась, и вошел инспектор. Он привычно посмотрел на меня снизу вверх, причем так, словно делал это сверху вниз.

Иваныч приветственно кивнул на мой приветственный жест и сказал:

– Я вот не могу понять, он тупой или слишком идейный?

– Тупой, – тут же отреагировал я, причем совершенно искренне и объективно.

– Жаль. Интересный экземпляр. Мог бы пригодиться, но если сильно тупой, значит, бесполезный. Похоже, зря я тебя вызвал. Хотел дать шанс спасти старого дружка, но если не хочешь браться, то и без нас разберутся сам знаешь где. Да и не жалко, так себе человечек.

Я растерянно посмотрел на гоблина, а затем перевел взгляд на Косаря и постарался взглянуть на него, так сказать, с другой стороны. Мы знакомы меньше года, и, честно говоря, негатива от него получил больше, чем позитива. Но позитив-то был, и мне даже казалось, что мы сможем стать если не друзьями, то хорошими знакомыми. Мало того, вместе побывали в парочке передряг, прикрывая друг другу спины, а это, что ни говори, многое значит. Да, все хорошее, что было между нами, он испоганил желанием убить меня, причем дважды, но все же…

И тут дело даже не в совместно пережитый приключениях, а в том, что я когда-то был точно таким же – жил по исковерканным понятиями, хотя и чувствовал, насколько они неправильные. Я эту муть перерос, а он застрял в паутине ложных принципов. Хуже всего то, что гоблин поставил меня перед необходимостью сделать выбор и именно мне сейчас придется решать, получит ли Саня шанс на унизительную для «правильного пацана» роль «шестерки» Секатора, или увезут бедолагу в Палаты тишины, которые еще называют женевским Азкабаном. Честно, даже учитывая две попытки убийства меня любимого, это кажется перебором.

– Вообще-то, Косарь не такой уж тупой. Просто не понимает, как круто влип. Если вы доходчиво объясните ему перспективы, может, и дойдет, – решил я выкрутиться из ситуации, возвращая гоблину ненужное мне право выбора.

– Есть у меня задумка именно для такого хумана, но там нужно искреннее желание сотрудничать. В общем, сможешь его убедить сдать того, кто сделал на тебя заказ, будем работать. Не сможешь – значит, он отправится в Палаты. Там из него всю нужную информацию вынут вместе с душой.

– Но почему сразу в Палаты? – спросил я, ощущаю невольную дрожь.

Очень уж выразительно салатовой была рожа у Бисквита, когда он очень туманными намеками пытался донести до меня суть этого милого заведения, скрытого где-то глубоко под башней магического университета.

– А потому, что женевскому закону ему предъявить нечего. Напал он на тебя в общественном месте. В итоге ты живой, так что максимум серьезная вира с черным браслетом. Все равно что наказать рыбу, утопив ее в озере.

В этом гоблин прав. В Женеве как таковых тюрем не было. Тех, кто слишком уж докучал своими выходками жителям Серой и Белой части города, просто ссылали на постоянное место жительства в нижние уровни человейников, нацепив черный браслет. Эта штука являлась артефактом, не позволяющим не только покидать самые неблагополучные части человейников, но и накапливать больше десяти процентов личного запаса Живой силы. Изгоям приходилось постоянно бегать в пункты приемки. И энергии на лишние шалости не оставалось, и долг по вире погашался. Приятного мало, но для такого, как Косарь, наказание слабенькое.

– Да уж, этим его не напугаешь, – вынужден был согласиться я с доводами инспектора.

– Вот поэтому придется приписать ему умышленное нападение на помощника хранителя с пока непонятной целью. И пусть Немые няньки в Палатах выясняют, что именно он задумывал.

– А я таки помощник? – Наконец-то у меня появился повод прямо поговорить об этом странном статусе, которым я то ли обладаю, то ли нет.

– А это таки без разницы, как оно на самом деле, – изображая из себя старого еврея, ответил гоблин. – Главное, что я так сказал. Значит, есть повод отправить его в Палаты для более тщательной проверки. Ты еще скажи, что это несправедливо и незаконно. Вот сколько тебя знаю, столько и удивляюсь, как еще не сдох. Именно из-за того, что в голове у тебя такая каша, ты и влипаешь в неприятности. Все думаю, то ли восхищаться твоей непосредственностью, то ли прирезать, чтобы не мучился.

– Не надо никого резать, – тут же отреагировал я, не имея ни малейшего желания уточнять, шутка это была или нет.

– В общем, хорошо, что тут решать не тебе, а мне. Так что, если жалко этого бешеного пса, который тебя чуть не загрыз, причем дважды, убеди его работать на меня. Альтернативу ты уже слышал, можешь использовать как плеть, а пряник придумай сам.

Гоблин развернулся и вышел из комнаты, явно намекая на то, что подслушивать мой разговор с Косарем не собирается.

А ведь Секатор прав. Есть у меня проблемы с расстановкой приоритетов. Несмотря на то, что сейчас я к Косарю испытываю лишь злость, все равно не могу не попробовать избавить его от участи отправки в Палаты тишины. По намекам Бисквита, оттуда если и выходят, то только овощи, способные лишь жрать, торчать и выделять Живую силу с перспективой превратиться в морлоков. Уже двое моих знакомых там «отдыхают», и я даже представлять не хочу, что с ними сейчас происходит. Впрочем, как раз Кукольник и Пачини такой участи вполне заслуживают. А вот с Косарем все не так однозначно. Впрочем, это все лирика. Пора идти спасать этого придурка. Хотя, исходя из ситуации, совершенно непонятно, кто из нас двоих больший дурак.

Странно, но, заходя в допросную, я не испытывал никаких эмоций, словно и не было ночного боя. Перегорел, наверное, или привык к тому, что меня в Женеве постоянно кто-то хочет убить.

– Привет, Саня, – кивнул я Косарю так, словно между нами ничего особенного не случилось.

Он какое-то время молчал, не отрывая от меня колючего взгляда, а затем с непонятной интонацией произнес:

– Живучий ты, Псих. И везучий.

В ответ я лишь пожал плечами и равнодушно сказал:

– Извиняться не собираюсь.

При этом я активировал свой дар и постарался уловить исходящие от Косаря эманации. Эманаций энергии разрушения не было ни грамма, а это значит, что Иваныч прав и убивать меня Саня пошел не по собственной воле из ненависти и желания отомстить за «невинно» убиенного Пахома, а кто-то надоумил, если не заставил. Косарь еще некоторое время помолчал, а затем, словно пересиливая себя, произнес:

– Поверишь, если скажу, что рад тому, как все обернулось?

– Поверю, – не стал я сомневаться в его искренности. – Поэтому и думаю, что заказ на меня был и кто-то подставил тебя под очень нехорошие расклады.

– Никто меня не подставлял, – тут же окрысился Косарь, возвращаясь к прежней роли, хотя это не лепилось с его мимолетным откровением. – Ты должен был ответить за смерть Пахома.

– Ты мне еще про понятия расскажи, – хмыкнул я в ответ на явно неискреннее заявление Косаря. – И про честь воровскую. – Заметив, как мой собеседник вскинулся, я добавил жестче: – У воров чести нет, а ты пришел не мстить, а выполнять заказ. И вряд ли просто за деньги. Не такой ты тупой. Думаю, это была цена за вход в новую стаю. Устал бегать волком одиночкой на голодном пайке, вот и повелся. Но беда в том, Косарь, что тебя кинули.

– Не пытайся меня развести, Псих, – поморщился бандос, как от зубной боли.

– Косарь, тебя развели намного раньше. Никто не собирался оставлять тебе жизнь. Такие концы рубят, причем основательно, особенно когда виновнику всех этих танцев светит билет в Палаты тишины.

– Что ты несешь? Какие еще Палаты?

– Блин, Косарь, только не говори мне, что ты не читал кодекс равновесия и не знаешь, что Секатор является хранителем этого самого равновесия. А я как бы его помощник, и отмазаться простым желанием отомстить за горячо любимого пахана не получится. У хранителей появились к тебе вопросы, и ответы они получат по-любому.