Григорий Шаргородский – Неживая легенда (страница 56)

— В этом все равно не было никакого смысла. — Прозвучавший от двери голос Цепеша заставил вздрогнуть всех, кроме профессора. — Душа юного характерника покинула тело еще в камере. Вы ведь не станете сомневаться в моей компетентности в данном вопросе, господин видок?

— О чем это он? — вызверился Казанок теперь уже на меня.

— Забудь, — отмахнулся я, — важно то, что он знает о чем говорит. Мыколы с нами больше нет.

— Значит, я заберу его тело с собой, — упрямо мотнул головой характерник.

— Мое новое дитя останется здесь, — угрожающе отчеканил Цепеш, — и Черной Раде нечего мне предъявить.

— Закат близок, упырь, — прорычал в ответ казак, поднимаясь на ноги.

Два заклятых врага сверлили друг друга взглядами, но и только. Похоже, сказанные тогда в камере слова действительно были некой нерушимой клятвой.

Внезапно ситуация в лаборатории изменилась, даже не знаю — в лучшую или худшую сторону. Лично у меня от ужаса зашевелись волосы.

— Батьку, не залышай мэнэ з нымы!

Это был не человеческий голос, а какой-то замогильный хрип, лишь с отдаленно знакомыми нотками.

Лежавший до этого неподвижно Мыкола выгнулся дугой и, пытаясь освободиться, забился в стягивающих его ремнях.

К моему удивлению, Казанок не взбесился, а лишь растерянно посмотрел на профессора.

— Энергент сумел впитать в себя память носителя, но Игнат Дормидонтович прав. Это уже не ваш ученик, — ответил на безмолвный вопрос Нартов.

— Батьку! — взвыл Мыкола.

Теперь мою грудь сжал не страх, а жалость к бедолаге.

Казанок остервенело дернул себя за оселедец, но все же не стал ни на кого кидаться. Казацкая честь толкала его на убийство новорожденного упыря, а любовь к ученику не позволяла навредить пусть даже копии Мыколы.

— Я не оставлю его здесь.

Атмосфера вновь сгустилась, и все стало еще хуже, когда в лабораторию вошли два упыря дворцовой стражи.

— Господа, давайте не будем спешить с выводами, — внезапно подал голос профессор. — Ваш спор не имеет смысла.

Ощущение тупика было и у меня, и у обоих спорщиков, так что мы заинтересованно уставились на ученого.

— Мне действительно удалось добиться сохранения у новорожденного стригоя памяти носителя, но не обошлось и без проблем. Хрупкое равновесие между сформировавшимися за многие годы энергоканалами характерника и структурой зародыша энергента требует вливания огромного количества энергии. Если для восстановления Игната Дормидонтовича мне потребовалось всего пять процентов моего запаса, кстати, — с каким-то укором посмотрел на меня профессор, — больше так не делайте. Во-первых, рядом может не оказаться опытного колдуна, а во-вторых, вы рискуете потерять свой дар или даже жизнь. Но вернемся к нашему пациенту. Мне не удастся долго поддерживать этот баланс без серьезных накопителей, а у его величества не самые лучшие отношения с австрийским правящим домом.

— Вы правы, — развел руками Цепеш, — любви между нами нет, и к своему месту Силы они меня не подпустят.

— К чему я веду, — продолжил Нартов. — Во время своих экспериментов на Топинском энергетическом заводе я наблюдал необычные свойства крови родившихся в месте Силы животных…

— Я не позволю превратить Топинск в рассадник упырей, — немного грубовато перебил я профессора. Но его предложение мне крайне не понравилось, так что тут уж не до политесов.

— Этого и не требуется. Валахии незачем еще больше ссориться с Российской империей, — успокоил меня Нартов. Да и кивок Цепеша добавил веса его словам. — Просто помогите юному стригою пережить период становления. За это время он либо свыкнется со своей новой сутью, либо погибнет.

Предложение профессора не нравилось мне с любой точки зрения. Безапелляционный отказ уже вертелся на языке, но что-то в его лице меня сильно насторожило.

— Вы ведь все равно отправите его в Топь, даже если я не соглашусь?

— Да, Игнат Дормидонтович. Иного выхода у нас нет. До Топинска отсюда далеко, но все остальные места Силы слишком хорошо охраняются, в отличие от Стылой Топи.

Возразить тут нечего — империя всегда славилась ответственным подходом к охране своих границ и правителей, так же как и наплевательским отношением к сбережению природных богатств.

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Пусть лучше все пройдет под моим контролем.

Профессор радостно улыбнулся, но тут же испортил мне настроение еще больше, хотя, казалось бы, больше уже некуда.

— Но вы должны понимать, что кроме крови энергетически измененных животных ему потребуется человеческая кровь.

— Скажите еще, что мне придется отлавливать для упыря христианских младенцев!

— Игнат Дормидонтович, — с упреком произнес профессор, — не изображайте из себя мракобеса. Вы достаточно близко познакомились с Натальей. Неужели в Топинске не найдется увядающей и при этом не очень щепетильной дамы, желающей вернуть себе немного молодости и здоровья?

В принципе он прав, но окончательно меня убедил, как ни странно, ставший каким-то дерганым Казанок:

— Игнат, помоги, — вцепился он мне в плечо как клещ.

Ну и что ответить? Я даже не представляю, что сейчас творится в его голове.

— Степан, тебе же сказали, что Мыколы в том теле уже нет.

— Я не верю ни сему упырю, ни свихнувшемуся колдуну. Щирый казак даже черта обманет, не то что какую-то безмозглую личинку. Дай ему шанс.

Похоже, характерник вбил себе в голову какую-то безумную идею и теперь будет держаться за нее до последнего.

— Я сам проведу его до Топинска, чтобы не попался жандармам, — добавил он и почти угадал насчет возникших у меня опасений.

Хорошо, что напомнил, мне же еще с жандармами разбираться. Впрочем, мои личные проблемы никак не влияли на суть данного дела.

— Мне нужны гарантии безопасности, — требовательно заявил я профессору.

— Я сделаю так, что он не сможет нарушить ваш приказ или напасть на вас, — уверенно сказал профессор. — Но и вы не особо злоупотребляйте этим, иначе внутренние противоречия могут погубить эту уникальную симбиотическую пару.

В мозгу у меня все еще что-то поскрипывало, но я уже понял, что соглашусь, и, если честно, процентов на шестьдесят это решение продиктовано эгоизмом. Возвращаться в Топинск без Евсея было страшновато. А вот с лояльным вампиром за спиной будет намного легче, особенно учитывая то, что моя крутая абилка от волхвов оказалась не такой уж крутой. И все же как бы противоядие не оказалось страшнее яда…

Прощание с обитателями замка Куртя-Веке вышло смазанным. Цепеш проявил завидную в сложных политических условиях память и дотошность, напомнив мне о выкупе за характерников. Пришлось отдать ему артефактную пулю. Ни мне, ни Казанку это не понравилось, но утерлись оба. После этого Дракула опять исчез в неведомом направлении, что меня только порадовало. Оба характерника покинули замок в компании охраны, получив от меня подробные инструкции насчет их появления в Топинске. Перед этим у казаков состоялась необычная беседа, слушая которую я и сам начал сомневаться в словах Цепеша насчет гибели души Мыколы. Причем мне было откровенно жаль не столько парня, сколько его учителя. Во время долгого пути до Стылой Топи у старого характерника наверняка не раз и не десять возникнет желание решить нравственную дилемму радикальным способом, окончательно упокоив ученика и порыдав над его могилкой.

Даже не знаю, обрадует меня этот вариант событий или огорчит.

В итоге в путь меня провожали только Наташа и профессор, да и то девушка лишь организовала отъезд, чмокнула меня в щеку и отошла подальше. А вот Нартов удивил:

— Игнат Дормидонтович, я понимаю, что прошлое не позволяет мне надеяться на вашу дружбу, но мне хотелось бы сохранить между нами хотя бы тень уважения. Я буду писать вам, даже если не стану получать ответов.

Прямо не седой колдун-профессор, а какая-то Татьяна Ларина! Но и я не лучше. Ну не получается у меня оттопырить губу, аки рыцарю-храмовнику, и, несмотря ни на что, пожелать маньяку гореть в геенне огненной. Но и принять дружбу не раз спасавшего меня человека, наплевав на потуги собственной чести, как-то не выходит. Она, эта самая честь, и без того перенапряглась, когда профессор возвращал мне защитный амулет. И я ведь взял! Не хватило сил отказаться: слишком уж жив в памяти животный ужас и отвратительная похоть, навеянные упырями.

И все же, повинуясь довольно наивному порыву, я протянул Нартову руку, которую он с доброй улыбкой пожал. Продолжая удерживать ладонь профессора в своей, я заглянул ему в глаза:

— Детей и женщин не трогать. Вообще. Убивать, только защищая свою жизнь. Уверен, ваш гениальный мозг найдет путь к познанию тайн вселенной, не устланный трупами и не пропитанный чужой болью.

— Я постараюсь, — совершенно серьезно ответил Нартов.

— Всего вам доброго, Федор Андреевич, — произнес я, вкладывая в эту фразу сразу несколько смыслов.

— И вам всего хорошего, Игнат Дормидонтович.

На этом мы и простились.

Эпилог

До границ Валахии меня доставили с ветерком, в процессе чуть не развалив карету. Слуги Дракулы и охрана из обычных людей вообще выглядели нервными, и я их хорошо понимал. Сам едва смог сдержать вздох облегчения, когда пересек границу. Честно, до последнего не верил, что Цепеш отпустит меня так легко.

Увы, радость продлилась недолго, потому что встречали меня отнюдь не хлебом-солью. В пути казалось, что валашцы проявляли предельную степень нервозности, но это я так думал, пока не увидел родных погранцов. Вот кому присутствующий здесь же десяток жандармов накрутил нервы до упора. В общем, взволнованная компания встретила меня по самому жесткому варианту. Нет, никто не стал ронять титулярного советника мордой в лужу, но кандалы надели и отобрали все оружие.