Григорий Шаргородский – Добробор. Бездарный учитель (страница 3)

Вернулся тем же путем, вскоре оказавшись рядом с нетерпеливо ожидавшим меня Митричем.

– Ну что, как все прошло? – с каким-то нездоровым энтузиазмом поинтересовался дворник, на что я как можно более нейтральным тоном сказал:

– Без сучка и задоринки.

Осмотрев меня с головы до ног, дворник удовлетворенно кивнул. Не думаю, что он в юности был заядлым походником, но явно одобрил мой наряд – берцы хоть и не какого-то навороченного бренда, но вполне добротные, плотные джинсы и ветровка с капюшоном практически на все погодные случаи. Под ветровкой свитер крупной вязки. Чуть позже он для городских условий будет излишним, но сейчас самое то, а в лесу наверняка окажется незаменимым. На голову я натянул серую кепку армейского кроя. В сочетании с туго набитым, но не очень-то объемным рюкзаком вид получался лихой. Впрочем, я сейчас не на вечеринку собрался, и оценить мой наряд вскоре сможет лишь какой-нибудь медведь или, не дай бог, леший. Что-то мне сегодня в голову постоянно лезут мысли о всякой нечисти, хотя думать нужно не о медведях, а о Кабане и его подсвинках, один из которых сейчас дежурит у подъезда.

Словно прочитав мои мысли, Митрич предложил:

– А давай я схожу к этому бандюгану и аккуратно поспрошаю его. Может, чего интересного узнаю.

– Не-не-не, – тут же напрягся я. – Даже не думай. Ничего важного для меня не узнаешь, а вот на неприятности для себя наговорить можешь.

На этом мы попрощались, и я от всей души поблагодарил дворника, крепко пожав ему руку. А затем, чувствуя странное предвкушение перемен в жизни, двинулся обратно на автобусную остановку. До остановки не дошел, потому что в голову пришла еще одна параноидальная мысль. С Кабана станется поставить наблюдателей и на вокзале, да и ментов может привлечь, так что на всякий случай сделаем еще один финт ушами. Достав телефон, нашел контакт одного из бывших учеников.

– Коля, привет, это Макаров беспокоит… – договорить не успел, как Николай, занимавшийся сейчас частными извозом, тут же воскликнул:

– Алексей Степанович, рад вас слышать! Нужна помощь?

Такое впечатление, что он решил скопировать заговорщицкий тон Митрича. Это сразу напрягло, парень явно что-то знал, но я отмахнулся от тревожных мыслей. Ну не должен он был меня предать. В свое время я помог Коле избежать попадания в колонию для несовершеннолетних. Да, я понимаю, что любой преступник должен понести наказание, но элементарной справедливости никто не отменял. Паренька не только неправильно воспитывали, но в той ситуации еще и явно подставили. Даже не знаю, как объяснить, почему я принял такое решение, но чувствовал, что это правильно. Был в нем какой-то до поры скрытый, но хороший стержень.

В общем, когда я узнал, кто именно стащил мой новый и в те временя дорогущий телефон, то не стал никуда обращаться. Разобрался сам. Телефон у парня его якобы кореша уже отжали, но даже после этого он не собирался их сдавать. К тому же гопоте и предъявить-то было нечего. Я не стал ничего делать, просто восстановил симку и продолжил ходить со старым телефоном. А через несколько месяцев, на летних каникулах Коля пахал на вокзальных складах как лошадь и осенью молча положил мне на стол аппарат той же модели. Окончательно я убедился в мощности своей интуиции, когда после окончания школы он не только не загремел во взрослую колонию, как половина его дружков, а занялся вполне солидным делом.

Не очень старая «бэха» лихо подкатила ко мне, и я забрался на переднее сиденье. Коля тут же сорвал машину с места и уже после этого поздоровался:

– Здравствуйте, Алексей Степанович. – Не дожидаясь ответа продолжил: – Вы знаете, что люди Кабана ищут вас по всему городу?

Я напрягся, и, похоже, это отразилась на моем лице, потому что Коля возмущенно вскинулся:

– Как вы могли такое подумать, Алексей Степанович!? Да если надо, я на таран пойду, но вас вывезу.

– На таран не нужно, – по-доброму улыбнулся я. – Просто отвези меня в Васильевку.

– Сделаем, – деловито кивнул Коля и с серьезно-напряженной миной уставился на дорогу.

Верно написано в Экклезиасте: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни», а еще вернее то, что это же правило касается и добра, которое мы делаем другим.

Несмотря на беспокойство Николая, мы без проблем выехали из города. Самым напряженным было посещение магазина на окраине. Я немного нервничал, но ни лениво-скучающие продавшицы, ни старый охранник на меня не обратили никакого внимания. Их сонный вид совсем расслабил, так что я спокойно купил целый ворох продуктов долгого хранения – мало ли как там в поселении лесорубов с этим делом.

До большой деревни, где все поезда делали короткие остановки, мы добрались за три часа. Там тепло попрощались. Мне с трудом удалось впихнуть Коле деньги за потраченный бензин. Затем я зашел в небольшой вокзал, где купил себе билет до Сосновки. Солнце снаружи уже село, и весенний вечер был не очень теплым, так что поезд я решил ждать внутри вместе с пожилой семейной парой и дамочкой с ребенком.

До прихода нужного мне поезда еще три часа. В дороге еще четыре, так что на месте я окажусь как раз ранним утром. Специально так подгадал, чтобы не оказаться ночью в чужом поселке, затерянном в дремучем лесу.

Поезда дождался без происшествий, не считая того, что пожилая дама постоянно пилила своего мужа, а ребенок трепал нервы всем присутствующим, но это намного лучше, чем если бы к вокзалу подъехал черный внедорожник с не менее злыми пассажирами. Наконец-то длинный поезд остановился у вокзала, и все поспешили на посадку. Проводница хмуро посмотрела на меня и спросила:

– До Сосновки?

В билете все было написано черным по белому, и ее фонарик давал неплохое освещение, но я не стал язвить и спокойно ответил:

– До Сосновки.

– С ночевкой получается, – недовольно проворчала женщина, словно я попросил приютить меня на ночь в комнате ее шестнадцатилетней дочери.

Комментировать риторические вопросы я никак не стал и лишь устало улыбнулся. Блин, даже моя улыбка ей не понравилась.

Можно было бы разозлиться на такое хамство, но, если честно, я ее понимал. Пассажиры – народ нынче очень чувствительный и знающий свои права, а работа у проводниц нервная. Слить раздражение не на кого, а тут я – весь из себя такой красивый, которому и постель выдай, и чаем напои, и, что самое главное, разбуди спозаранку. Но опять же на фоне возможного общения с «кабанчиками» ее ворчание выглядит как запредельная душевность.

Купленный впопыхах билет давал право занять боковое верхнее место хоть и не у самого туалета, но достаточно близко к нему. Забрав угрюмо впихнутую мне постель и выпросив стакан чая, я поужинал купленными в магазине батончиками и, забравшись на верхнюю полку, постарался выкинуть из головы все тревожные мысли. И что удивительно, почти получилось, но тут, словно не желая выпускать меня из тисков напряжения, зазвонил телефон. Отключить его я как-то не додумался. Любопытство не дало проигнорировать вызов, и я ответил:

– Алло.

– Макар, а ты, походу, шустрый.

– Одну минуту, – шепотом сказал я, потому что пассажиры в вагоне уже начали укладываться спать.

Лег я, не раздеваясь, поэтому быстро спрыгнул вниз и вышел в тамбур, благо до него было рукой подать.

– Слушаю вас, Карабанов, – обратился я к нему так же, как обращался к его сынку на уроках.

– Для тебя я Юрий Сергеевич.

– А я для вас Алексей Степанович. Впрочем, если вам что-то не нравится, мы можем прекратить этот разговор.

– Борзый? Ну тебе же хуже. Думаешь, мои пацаны не смогут догнать твой поезд?

– Конечно, смогут, – спокойно ответил я, сам не понимая, откуда взялось это спокойствие. – Но только на кой оно вам нужно?

– Чтобы наказать одного зарвавшегося халдея. Ты посмел ударить моего сына!

– Если вы до сих пор не узнали, как все было на самом деле, могу вам лишь посочувствовать. Рассказывать небылицы посторонним это одно, а вот врать в лицо отцу – совсем другое. Очень тревожный звоночек.

– Мне никто не смеет врать, и я знаю, как все было, – прямо зарычал в трубку мясной королек. – Но по городу пошел слушок, что ты его ударил, так что должен ответить. Сейчас выходишь на ближайшей станции и садишься на встречный поезд. Завтра в школе извиняешься перед моим сыном, и, возможно, я разрешу тебе и дальше работать в моем городе. Очень уж резко Зиза за тебя вписалась.

Я даже улыбнулся и представил себе свару хрупкой директрисы с больше похожим на быка Кабаном. Впрочем, там непонятно, кто кого загрызет. Это я тут залетный, а они все местные с очень запутанной иерархией. Зинаида Захаровна еще в те времена, когда это было позволено, за уши таскала и в угол ставила не только самого Кабана, но и начальника милиции, а также мэра.

– Ты че молчишь, убогий?

– Молчу, потому что мне нечего вам сказать, Карабанов. В ваш затхлый городок я, скорее всего, уже не вернусь, потому что птица вольная, а вот вы там на пожизненном. Правда, долго мучиться не придется. Поверьте, мне как историку: те, кто решил, что ухватил бога за бороду, до старости не доживают и умирают очень неприятно.

– Ты что это, угрожать мне вздумал? – Он даже немного опешил от такой наглости, а затем взревел. – Да я тебя закопаю, утырок!

«Ну вот что у меня за тяга метать бисер перед свиньями», – печально сказал я сам себе, но, судя по яростному реву в трубке, был услышан и собеседником.