Григорий Родственников – Пристань звёздного скитальца (страница 15)

– Верно. Обратите внимание – в невероятностное! То есть, гибель героев для автора является более невероятным, чем термоядерная ракета, ставшая горшком с петунией! Сильно?

– Не то слово. А насчёт телепортации – это вы зря. Если в момент перехода из комнаты в комнату ничего не произошло, то и нечего об этом говорить.

Гром так разгорячился, что перестал следить за речью.

– Верно. Но мне как раз и интересно – какого чёрта в пути ничего не произошло, если все вводные данные говорят об обратном? Сопромат не обманешь, даже у честного слова есть свои пределы. В конце концов, песок с пластификатором – это одно, а пластификатор с вкраплениями песка – это совсем другое. Это, извините, уже не песочный замок, а эпоксидная заливка! Для кулончика на шею – годится, но строить из этого целое строение? Не знаю, не знаю. Каждый конечно волен распоряжаться талантом по своему усмотрению, но, на мой взгляд, это всё-таки попахивает расточительством. Я вас не утомил?

– Нисколько!

– Эта бодрость выдаёт вас сильнее, чем прямой открытый честный ответ.

– Правда?

– Ещё то, как вы поглядываете на шуруповёрт. Закругляюсь. И прошу прощения, иногда прорывает, хотя терпеть не могу давать не прошеные советы. В общем, как видите, моя история совершенно банальна и скучна. В конце концов, вряд ли что-то помешает мне и дальше разглядывать чужие строения, даже если в них есть какие-то дефекты. Некоторые даже довольно интересны – обладают признаками авторского стиля. Знаете, я вовсе не требую, чтобы все архитекторы строили свои конструкции по единому проекту. Терпеть не могу дачные посёлки, где все дома на одно лицо. Глядя на них, начинаешь ощущать себя в компьютерной игрушке. Особенно веселит, когда эти посёлки обнесены высоким забором, а на воротах написано «Элитное». Так и хочется приписать «Типовой элитный концлагерь номер, скажем, восемнадцать».

Хозяин понимающе кивнул. Гость отвернулся к вешалке и будто потерялся. Взгляд стал блуждающим, рассеянным, до слуха Сан Саныча донеслось сосредоточенное бурчание. Слов не разобрать, но Гром по пути к вешалке продолжал полушёпотом что-то повторять – ни то мантру, ни то молитву. Как сомнамбула не спеша взвалил на себя рюкзак, крест-накрест повесил оружие и взял в левую руку алебарду наподобие посоха. И только когда открыл дверь в подвал, Сан Саныч решился:

– Скажите. Много вы замков построили?

Гость повернулся, пожал плечами.

– Не очень. Три. Но если точнее – два. Один не считается, скажем, пробный.

– Чего же так? Вроде бы разбираетесь.

– Ха. Раз уж я такой умный, так?

– Нет-нет, я не об этом. – Хозяин замахал руками, понимая, что не особенно-то он убедителен, что не укрылось от цепкого взгляда гостя. Гром понимающе закивал, ещё раз рассеянно, будто виновато, осмотрел комнату, улыбнулся.

– Всё нормально, в конечном итоге все говорят именно об этом. Так что же случилось, и как же ты смог так быстро сменить свой успех на упадок, да? Не стоит извинений, я привык.

– И всё-таки.

– И всё-таки… не знаю, как сформулировать точнее. Понимаете, судя по всему, я наступил на собственный хвост и поселился в построенном мной замке. – Гром умоляюще посмотрел на Сан Саныча, – понимаете? Нет? Ну ладно. В общем, не дай бог вам поселиться в собственном замке.

И уже закрывая дверь с той стороны, закончил:

– И потом. Знаете, я больше не верю в свою правоту.

В комнате стало как будто легче дышать. Флинт вздохнул, взял шуруповёрт, саморезы и начал возиться с дверью. Мэри по внутренней сети вызвала бот-пылесос – гость заметно натоптал. Сан Саныч взял стакан Грома, отнёс в раковину. Зажурчала вода, хозяин так задумчиво смывал со стакана следы гостя, так усердно натирал салфеткой, что совершенно потерял счёт времени. В голове стучали слова, сказанные Громом перед самым уходом.

– Так что же случилось и как же ты смог, так быстро сменить свой успех на упадок… Мэри, Флинт…

– Это стихи, – подхватился Флинт, – по размеру понятно. Но я их не слышал.

– Я тоже не слышала, – подхватила Мэри, – но этой фразы оказалось достаточно. Они есть в Сети. Сейчас выведу на экран.

Через мгновение по экрану, где обычно транслировались матчи по спейсболу и хореографии в невесомости, побежали строчки.

Мне так надо…

На улице тишь, на улице ночь,

Фары машин врезаются в темень,

Бьёт по подоконнику дождь,

На стену свеча отбросила тень.

Дымит сигарета, угаром в глаза,

Пером по бумаге выводятся строчки,

Твоё полотно – бумага: дерзай!

Твой бисер – слова, запятые и точки.

Ты бог этих душ, их рок и судьба:

Захочешь – возвысишь, захочешь – опустишь,

И праздничный туш сыграет труба

И реквием: ей всё равно – как научишь.

Ты будешь печататься, петь и успех

Тебе гарантирован с этой мозаики,

Лучшее ты исполнишь при всех —

Вывернешь душу свою наизнанку.

А модные критики, все как один,

Воскликнут о слоге, стихах и таланте,

Но вдруг ты решаешься спрятаться в тину,

Вдруг ты решишь изменить этот танец.

Ты пропил свой дар, всё промотал,

Но на душе почему-то спокойно:

Забыта в углу, пылится гитара,

Теперь ты никто – живой и покойник.

Счастливец, юродивый, молча в метро,

С улыбкой больного, почти идиота,

Ты молча сидишь и тысячи ног

Проносятся мимо тупого урода.

Так что же случилось, как же ты смог

Так быстро сменить свой успех на упадок?

Всё просто:

Тебя так придумал твой бог.

Его зовут «Я».

Поверь.

Мне так надо.

Eau Vive

ОДИНОКАЯ ЗВЕЗДА

Иллюстрация Григория Родственникова

Сан Саныч не поверил своим глазам, когда на пороге «Пристани звёздного скитальца» увидел настоящую звезду. Мало кто из разумных существ галактики не знал о Тан-Ни, великой спортсменке, лёгкому взмаху руки которой покорялись проливы и даже моря на самых экзотических планетах.

А самое примечательное в ней было то, что к спортивному телу прилагалось ещё и смазливая мордашка – удивительная игра генов марсианских предков и землян дала чудесный гибрид. Золотистые глаза и удивительно тёплая улыбка делала её обезоруживающе очаровательной. Многие знаменитые и богатые мужчины добивались внимания писаной красавицы, которой, по слухам, было не меньше сотни лет.