Григорий Павленко – Пепел веры (страница 18)
Негромко, себе под нос, раскачиваясь на ступеньке, – не для прохожих, не для монетки, а просто так, как поют от скуки или от привычки, когда вечер длинный и делать нечего. Мелодия – знакомая. Храмовый гимн, утренний, тот самый, который площадь повторяла четыре часа назад. Только слова другие.
Халид замедлил шаг. Не остановился – замедлил, на полсекунды, на четверть шага, и прошёл мимо, не повернув головы. Мальчик не заметил. Продолжал петь, качаясь на ступеньке, и ноги – босые, с потрескавшимися пятками – болтались в воздухе, не доставая до мостовой.
Мальчик слышал эту версию где-то – на улице, в казарме, где взрослые пели после третьей кружки и думали, что их не слышат.
Халид подумал: через год этот мальчик будет на Южном тракте. Или в учебном лагере за стенами, среди добровольцев с горящими глазами, которые знают слова гимна – все версии – и верят в ту, которая про меч.
Он прошёл мимо. Не сказал ничего. Командор гарнизона не поправляет уличных мальчишек. Командор гарнизона проходит мимо, отмечает – и идёт дальше.
За рыночной площадью, в переулке, ведущем к южным воротам, – ещё один дознаватель. Другой: старше, крупнее, руки за спиной – поза караульная, не жреческая. Стоял у стены, в тени, и смотрел на переулок так, как смотрят на то, что принадлежит тебе. Переулок – его. Стена – его. Тень – его. Халид прошёл мимо, кивнул – коротко, как кивают равному. Дознаватель кивнул в ответ. Без слов.
Год назад дознавателей было трое. Теперь – одиннадцать. Халид считал.
Стена. Ступени наверх. Двадцать шесть. Каменные зубцы, факелы через десять шагов, ветер с юга – тёплый, сухой, с привкусом пыли и чего-то горелого, далёкого, что могло быть кострами на Южном тракте, а могло – просто сухой травой, занявшейся от жары. Город лежал внизу: крыши, переулки, редкие огни. Минареты – четыре, по сторонам света, с огнями на верхушках, которые горели всю ночь. Раньше эти огни означали: Богиня бдит. Теперь означали: мы бдим. Разница – в одном слове, и слово стоило четырёх лет войны.
* * *
Казарма – не та, старая, в которой Халид провёл первые два года в Бастионе, а новая, на третьем ярусе, с окном в стену толщиной в полтора локтя. Старую забрали под склад снаряжения: война прожорлива, и помещение, которое не спит, – хранит. Щиты, копья, нагрудники, ремни, запасные колёса для обозных повозок – всё это заняло его прежнюю комнату, и Халид перенёс вещи наверх, в казарму, которую балтарцы закончили три месяца назад: шире, чище, с потолком, до которого не дотянуться рукой, и со стенами, которые пахли не жизнью, а стройкой – известковым раствором, сосновой стружкой и чем-то резким, едким, от красителя, которым пропитали балки, чтобы не гнили. Запах не выветривался. К утру от него першило в горле, и Халид просыпался с сухостью во рту и привкусом, похожим на медь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.