Григорий Медынский – Ступени жизни (страница 60)
Да, мы слишком много и слишком долго, на мой взгляд, полагались на переустройство внешних — экономических и социальных — условий бытия и недооценивали роль и значение духовного начала, не только общественного, но и личного, несущего в себе наследие тысяч и тысяч поколений. Вот почему высказанной Вами мысли я бы придал широкое значение общественного, если хотите, даже эпохального звучания. Хотя слишком страшно, конечно, и очень ответственно звучит это слово, потому что уж очень через многое и многое пришлось перешагнуть нашей поистине великой эпохе на пути к поставленным ею целям.
Ей пришлось перешагнуть и через нравственные поиски и муки Достоевского, и через неясного, но светлого «бога внутри нас» Льва Толстого, отмахнуться от «благоговения перед жизнью» Альберта Швейцера и не заметить «Взаимопомощь, как фактор эволюции» Кропоткина Петра Алексеевича, не говоря уже о христианстве, с его идеей добра и любви к человеку. Зато нам пришлось пройти полный и очень основательный курс «науки ненависти», временами несомненно нужный и исторически оправданный, но оставивший немалые отметины в душе человечьей.
Не ищите эти строки в антологиях поэзии — это голос «простого человека», но думающего, одного из моих корреспондентов, почти такой же давности, как Вы, с письмами и стихами которого Вы, возможно, знакомились в тот самый, так поразивший Ваше воображение, приезд к нам. Это — Константин Качанов, инженер, строитель, мелиоратор районного масштаба, обозревающий тем не менее в своих поэтических «Раздумьях» всю нашу грозовую эпоху.
И я с ним согласен: «Наш путь тернист, наш путь кремнист», его нужно было пережить и осмыслить.
Но, пожалуй, лучше всего лирический итог этих моих настроений выразят как нельзя более созвучные им строки того же авторства:
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО
Проблема неохватная, нуждающаяся в глубоком и всестороннем исследовании и осмысливании, особенно в наше время падения исторически сложившихся мотивов человеческого поведения. Но здесь я ограничусь только одним — моим выступлением на эту тему на заседании «круглого стола» в Институте философии, опубликованным в журнале «Вопросы философии» (1973, № 12).
«Мне кажется, что в программе нашего «круглого стола» и в ходе развертывающегося разговора непростительно мало уделяется внимания вопросам воспитания, и тем более нравственного воспитания.
Вопросы эти, конечно, не новы, а я не философ, не теоретик и ни на какие открытия не претендую. Но, как писатель, я нахожусь в непрерывном, многолетнем общении — и личном и письменном — с людьми, притом с очень разными, людьми разных судеб и положений, настроений и концепций. Это дает мне возможность наблюдать процессы, протекающие в жизни. Именно об этом я хотел бы здесь сказать.
Для многих писем, которые я получаю, очень характерны настроения озабоченности, гражданской тревоги. Речь идет о коммунизме, его близком или далеком осуществлении, а это вопрос вопросов. Это проблема будущего нашей страны, нашего народа, а вместе с тем и всего социального прогресса человечества.
Говоря о всеобщем образовании, мы имеем в виду, что школа является, кроме прочего, и нравственным фильтром и обязана быть фильтром качественным.
Но на производстве хорошо знают, что после школы к ним приходят молодые люди, которых зачастую нужно перевоспитывать. Такое положение недопустимо, и выращивание сорняков среди огромной клумбы цветов не может не тревожить всех нас, строителей коммунизма.
Не буду нагнетать краски и говорить об этих «сорняках среди клумбы цветов», о фактах хамства, хулиганства и прямых преступлений, о которых много говорится в письмах ко мне. Но не могу не отметить самого главного и существенного, что за всем этим стоит.
«При всем многообразии случаев духовных трагедий среди молодежи их объединяет одна общая нить. Это общее — потребительское отношение ко всему окружающему, — пишет геолог М. А. Коноплянцев из Казахстана. — Мне не хочется проходить мимо существеннейшего вопроса о глубинных причинах явлений… без обнаружения которых немыслима победа в борьбе за нашу молодежь».
Серьезная, гражданская постановка вопроса! И дальше — анализ:
«Прежде в крестьянских семьях все трудности жизни дети делили с родителями. Они не только видели, каким трудом достается кусок хлеба, но и сами вместе с отцом и матерью добывали его. С ранних лет они были участниками всей жизни семьи и разделяли со взрослыми и радости и горе. Они знали, «почем фунт лиха», и привыкали этот «фунт» ценить, привыкали уважать труд, уважать старших по труду — родителей, а раз так, то они ненавидели легкомысленное отношение к труду и разного рода тунеядцев, пользующихся результатами их труда. Такой человек уж никогда сам тунеядцем не станет, он стоит на твердых ногах».
Тов. Родигин из Ленинграда как бы продолжает письмо тов. Коноплянцева:
«Положение в корне изменилось после построения социализма. Теперь приходится иметь дело с детьми, выросшими в условиях обеспеченной жизни. А так как трудовое воспитание с раннего возраста пока не организовано, то у детей вырабатывается иждивенческое мировоззрение в форме привычки, например, иметь хлеб, масло, фрукты и многое другое без личного участия в сельскохозяйственном, а то и вообще труде».
И далее:
«Октябрьская революция уничтожила частную собственность на средства производства. Естественно, такие изменения в целом обществе должны были вызвать перестройку и его семейной молекулы. Реальная жизнь подтверждает неумолимую силу этого процесса. Общественная собственность на средства производства и общественный характер труда ликвидировали частное домашнее производство, лишив его былой основы. В результате семья как хозяйственная единица перестала быть производственной единицей, превратившись в снабженческую.
Семья обеспечивается родителями, которые получают зарплату, участвуя в общественном производстве. Экономически члены семьи связаны общей квартирой, расходованием готовой зарплаты и мелким домашним имуществом. Все это порождает новые противоречия, связанные с изменением и даже потерей экономической базы трудового воспитания детей в домашних условиях.
Эти противоречия заключаются в том, что такая потребительская семья не создает условий для повседневного производительного труда, необходимость и результат которого понятны ребенку и, следовательно, воспитывают в нем нравственное чувство. Тем более если он слышит, что «в нашей стране ребенок сыт, одет, обут, в школе его обслуживают много людей, дома ему созданы все условия для занятий» и т. д. и т. п. В результате формируется домашний паразитизм, который пора уже рассматривать как нравственное убожество».
«Такие дети привыкают понимать свою роль только как потребителя тех благ, которые предоставляют им родители, в труде которых они не участвуют и обычно даже ничего не знают о нем».
Подведем итог словами из письма того же казахстанского геолога:
«Если хочется есть — их накормят, захотелось в кино — «мама, дай», потянуло на танцульку — «мама, дай». Все очень просто: «дай» — и получишь. А если нет, можно учинить скандал и потребовать: «Мама, ты должна мне дать, обязана». Начинается в вузе, стипендии не хватает, и родители также обязаны помогать, иначе и быть не может. Вот и готов потенциальный тунеядец…
Я знаю, что во всем этом есть преувеличения и перегибы, — заканчивает он свои размышления, — но подумать об этом нужно».
Вот в этом самое главное: нужно думать. И не будем пугаться допущенных преувеличений и перегибов; конечно, тот процесс, о котором здесь говорится, не всегда и далеко не всегда протекает в таком обнаженном виде и приводит к таким результатам — тут вступают в силу другие факторы, и прежде всего то нравственное воспитание, о котором у нас и идет речь.
При ближайшем анализе само понятие нравственного воспитания расчленяется на три аспекта: что воспитывать, как воспитывать, что мешает нравственному воспитанию? И этот третий как будто бы негативный аспект на деле является сугубо позитивным и, может быть, самым главным, потому что без осмысления и устранения препятствий цель недостижима — ни вообще, ни в данном случае. А наша задача — найти в недрах нашего общества, в его духовной атмосфере нравственные силы, корректирующие отмеченный и необратимый социально-экономический процесс деформации семьи.
Мощному влиянию этих стихийных факторов мы должны противопоставить силу сознания, идеологии, нравственных принципов, лежащих в основе нашего общества, сделать их сильнее и победить.
Вот в чем острота проблемы. Вот почему вопросы нравственности приобретают у нас первостепенное, общественной и государственной важности значение.
А между тем в этих вопросах у нас есть еще много неясного, дискуссионного, нуждающегося в доосмыслении, а в чем-то, может быть, и переосмыслении.