Григорий Медынский – Ступени жизни (страница 58)
Я до сих пор верил, что я делаю нужное и полезное дело, и ты, ты был одной из опор этой веры, и Саша Пшенай, переписку с которым ты у меня читал, и девушка из Брянска, и ряд других. И вдруг… Нет, это просто не вмещается в душу! Наваждение какое-то!
Преодолеть все, добиться вуза, учиться, увидеть раскрывшиеся горизонты жизни и вдруг на все на это опустить черное покрывало… «Черное крыло жизни», — как ты когда-то писал.
Нет, я просто не хочу и не могу этому верить! Ты просто не в своем уме! Это просто предательство! Предательство себя, предательство меня, а главное — предательство всего, что есть хорошего на свете, самых лучших и чистых идей. Значит, человек действительно зверь и в любую минуту ни с того ни с сего может полететь, как говорил Достоевский, вниз головой и кверху пятками.
Нет, это не может быть, Виктор! Оглянись и одумайся.
Видимо, ты очень большой груз душевный взял на себя своим признанием, и потому заговорила твоя взбунтовавшаяся совесть. Она взбунтовалась против твоих же собственных грехов. Но зачем же лететь «кверху пятками»? И как ты мог вести какие бы то ни было разговоры о каких-то авантюрах? Ты же знаешь, что значит эта «авантюра». Как ты смел?
Одним словом, Виктор, возьми себя за уши и вытяни, и встряхни, и поставь, сам себя поставь на ноги. И ни на кого не надейся — никто, кроме тебя, этого не сумеет сделать. А там смотри. Ты хозяин своей жизни и можешь все пустить под откос, но помни, что жизнь дается человеку один раз».
Его ответ:
«Здравствуйте, дорогой Григорий Александрович! Теперь вот я не знаю, с чего начать, получив Ваш ответ на мое «сумасшедшее» письмо. Может быть, мне не нужно было его писать. Я прочел раз пять подряд Ваш ответ и остро осознал, сколько горя принес Вам.
Нет, люди исправимы, и безнадежных нет. Верьте в это, Григорий Александрович! Если человек встал на ясный путь, если он видит цель своей жизни, если он сердцем, душой осознал, где хорошо, а где плохо, трудно, а вернее, невозможно сбить его с пути… А людям нужно верить. Вы знаете, какой прилив добрых чувств испытываешь, когда тебе верят! Доверием и добром можно победить зло в человеке, у одного, может быть, быстрее, у другого медленнее. Правда, в иных случаях нужна только сила, подавление. Но таких случаев чрезвычайно мало».
А вот как раз один из этих случаев, крайних случаев, подавления силой, случай уникальный, но страшный в этой своей уникальности: письмо без подписи. Прислано оно было в издательство с такой же анонимной сопроводительной запиской:
«Если вы знаете адрес писателя Медынского, прошу переслать ему это письмо. Если не знаете — уничтожьте».
И вот оно, этот человеческий документ:
«Здравствуйте, уважаемый Григорий Александрович!
Сегодня третий раз закончил перечитывать Вашу «Трудную книгу».
Большое Вам спасибо за книгу, за то, что Вы живете на земле. Ужасно сожалею, что никогда раньше ничего не читал из Ваших произведений. И вот сейчас, когда
Но главная причина, побудившая написать Вам, это Ваша помощь мне разобраться в самом себе, найти корень зла, приведшего меня к столь глубокой пропасти. Читал и видел всю свою жизнь, а самое главное, нашел то, чего не мог найти. Видимо, плохо искал, да и искал ли вообще. Благодаря Вам я сейчас
Я написал прошение о помиловании, и там есть такое выражение:
«Прошу оставить мне жизнь, ибо тяжкое преступление я совершил впервые». Сейчас только я понял, что это
Извините, пожалуйста, кажется, начинаю философствовать, а начинал писать не для этого.
Еще раз большое Вам спасибо. Жаль, что не во всех библиотеках колонии есть Ваши книги.
Саша Пшенай в «Трудной книге» писал Вам, что он «курицу не мог обидеть». Да, когда-то это было и у меня, Я даже пробовал писать стихи. Если Вас не затруднит, прочтите одно до конца:
Не прошло и десяти лет, и я сам стал убийцей. И убил не дерево, а человека. Почему я это сделал и откуда взял начало этот кровавый ручей, я понял только сейчас. И в основном благодаря Вашей книге. Появлялись подобные мысли и раньше, но они не находили поддержки, опоры и гасли.
«Иждивенческая психология» погубила и меня и еще одного молодого заключенного — активиста,
Григорий Александрович, извините еще раз. Хотел написать несколько слов благодарности, и все, но вот, видимо, желание высказаться заставило написать столько. Да, и весна волнует сердце. За решеткой началась капель — это моя 26-я капель — родился весной.
Обидно, ох как обидно за самого себя, но ничего не сделаешь. «Око за око, кровь за кровь».
Еще раз большое спасибо Вам.
От всего сердца желаю Вам, Григорий Александрович, и Вашей семье всего самого наилучшего.
С огромным уважением к Вам и Вашему труду еще один преступник».
Мы ничего не знаем и ничего уже не узнаем об этой человеческой сущности. Ясно одно, что это был человек недюжинный, и, может быть, из него получился бы неплохой поэт, но… Какая же болезнь, какая чума, какая проказа погубила его? Болезнь духа. Потому что только дух — человеческий дух! — мог так все переплавить в себе и переоценить все ценности и все судьбы, составившие книгу, которую
И тут я не могу не вспомнить один из… если не истоков, то притоков «Трудной книги».
Где-то в начальной стадии работы над ней мне пришлось присутствовать на интереснейшем сообщении московского адвоката Светланы Михайловны Буниной, когда она в кругу коллег рассказывала об опыте своей работы, как в течение ряда лет ведет переписку с заключенными, сначала с теми, кого ей пришлось защищать в судах, а потом со всеми, кто к ней обращался. Она разбиралась в их судьбах, давала советы, посылала книги и вообще помогала людям стать на ноги.
И таких подшефных в тот момент у нее было почти сотня (точнее — 96), и один из них, когда-то заключенный, а теперь рабочий, коммунист, рассказывал о роли Светланы Михайловны в этом своем преображении.
И я помню, с каким волнением, с какой болью душевной она закончила свое выступление:
— Нет, вы подумайте. Разбой, поножовщина, даже убийства. В чем дело? Откуда это? Ведь сидят перед тобой хорошие на вид, умные ребята. Ребята как ребята. Работали, учились, были сыты, одеты, обуты, ходили в кино, даже в театры и… грабили. «Нужны были деньги на водку». И кто придумал эту водку? Как я ненавижу ее за то, что она губила и губит людей. И вот эти ребята, которые сидят передо мной, — тоже. Один из них получит, видимо, летальный конец. Глазищи серые, большие. Нет, это ужасно! Нужны какие-то силы, добрые силы, чтобы остановить нашу молодежь, не пускать ее на эту страшную дорогу.
МЕЖДУГЛАВИЕ ВОСЬМОЕ
Тяжко… Хотя были и радости. Без радостей нельзя.
«В чем источник Ваших духовных сил для той нелегкой борьбы за настоящего человека, которую Вы ведете, и бывают ли у Вас минуты отчаяния?»
Это спрашивает военнослужащий срочной службы, как он себя представил, Анатолий Лящевский. Спасибо ему! Хотя для ответа на это письмо я, откровенно говоря, долго не находил слов и достаточного понимания. Теперь, пожалуй, отвечу.
Минут отчаяния не было. Были приступы боли, жалости, тоски и гнева. А что касается источника духовных сил, я позволю себе ответить словами нашего прекрасного поэта Василия Федорова из его поэмы «Седьмое небо»: