Григорий Кузьмин – Изменение ума. Заметки о прошлом, настоящем и будущем русского государства (страница 21)

Что касается самих традиционных ценностей, того, что это такое и что они в себя включают, говорится в пунктах 4 и 5 данного указа:

Традиционные ценности – это нравственные ориентиры, формирующие мировоззрение граждан России, передаваемые от поколения к поколению, лежащие в основе общероссийской гражданской идентичности и единого культурного пространства страны, укрепляющие гражданское единство, нашедшие своё уникальное, самобытное проявление в духовном, историческом и культурном развитии многонационального народа России.

К традиционным ценностям относятся жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Этот перечень, если рассматривать указ президента как целостную идеологию, как способ формулирования ориентиров развития общества, не может не смутить. Значительная часть указанных «традиционных ценностей» – это не столько высокие идеалы, сколько элементы хорошего воспитания (достоинство человека, патриотизм, историческая память и преемственность поколений, взаимоуважение, крепкая семья и прочее). Каким образом в этот список попал коллективизм совершенно неясно – такова ценность восточных народов. Достаточно посмотреть на многотысячные ряды одинаково подтянутых и аккуратных китайцев в идентичных медицинских масках на заседании Всекитайского собрания народных представителей, чтобы понять, что такое настоящий коллективизм. Для нас же это не так: в русской истории очень сильно индивидуальное начало. Россия – страна самородных талантов, а талант – это всегда одиночество и индивидуализм, и кому как ни Владимиру Владимировичу это понимать. Утверждение, что права и свободы человека и гуманизм представляют собой исконно русские традиционные духовно-нравственные ценности, есть не более чем притворство. Здесь мы абсолютно точно имеем дело с западными заимствованиями, безусловно полезными и необходимыми, но их появление в данном списке говорит о том, что мы имеем дело не с «передаваемыми от поколения к поколению» ориентирами, не с выражением самобытного пути России, а только с перечнем тех ценностей, которые сегодня были сочтены нужными для обеспечения единства российского общества. Это профанация всей идеи создания духовной базы русского народа, если действительно такая цель стояла перед авторами документа.

Строки, приводимые далее, – свидетельство прямой конфронтации, констатация состояния войны, объявленной неизвестно кем и по какому поводу:

Угрозу традиционным ценностям представляют… действия Соединенных Штатов Америки и других недружественных иностранных государств, ряда транснациональных корпораций и иностранных некоммерческих организаций… (п. 13).

Особенно важны эти строки в свете понимания того, что такое «традиционные ценности», определение которым приведено выше. То есть действия США и ряда других стран прямо направлены против фундамента российского общества, а значит квалифицируются как прямое нападение на Россию. Почему же война объявляется указом президента без согласования с кем-либо? Почему В. В. Путин не вышел на трибуну Совета Федерации, не высказал свою точку зрения на происходящее и не потребовал официального объявления войны Соединённым Штатам Америки? Чего мы боимся? Объявление войны – это не обязательно ввод войск куда бы то ни было и ядерный апокалипсис, но осознанное и принятое обществом положение дел. Почему же мы подчиняемся постмодернистской логике и ведём войну делая вид, что её нет? Если угроза так страшна, то нужно перестать делать вид, что её нет. Если угроза не так страшна и мы можем продолжать жить своей жизнью, то почему данная ситуация квалифицируется как война, как угроза для всей страны со стороны конкретных государств? По моему мнению, концепция «гибридной войны» есть не более, чем попытка создать проблему там, где её нет, это неспособность людей договориться друг с другом, действовать прозрачно и понятно для всех. Это попытка власти начать войну с Западом в ситуации, когда общество этой войны не хочет и причин для неё не видит. Это свидетельство убеждённости власти в том, что она лучше знает, что нужно народу, чем это в состоянии осознать сам народ.

Из второго раздела документа – «Оценка ситуации…» – стоит привести ещё пару любопытных цитат:

Идеологическое и психологическое воздействие на граждан ведет к насаждению чуждой российскому народу и разрушительной для российского общества системы идей и ценностей… (п. 14)

Деструктивное идеологическое воздействие на граждан России становится угрозой… (п. 15)

Всё это не более чем параноидальная агрессивная пропаганда, попытка убедить себя и окружающих в наличии непосредственной угрозы со стороны деструктивных сил. Но видеть вокруг себя распространяющиеся и всё себе подчиняющие вредные идеологии, противопоставлять им другую идеологию – значит иметь идеологизированное мышление. Всё это не шаг вперёд, а два шага назад – к подлинной идеологической реставрации СССР. В рассматриваемом нами указе президента даже прямо провозглашается воссоздание государственной пропаганды:

…предполагает решение следующих задач государственной политики по сохранению и укреплению традиционных ценностей: …г) реализация государственной информационной политики, направленной на усиление роли традиционных ценностей в массовом сознании и противодействие распространению деструктивной идеологии (п. 24).

Может быть, это и не так страшно, но мы действительно этого хотим? Мы действительно хотим восстановить то, что уже однажды обрушилось, всем вокруг доказав свою несостоятельность? Мне кажется, что всё же тридцать лет назад мы мечтали не об этом.

Как и многие в моей стране, я скучаю по 1990‑м годам. Не по разрухе и беззаконию, разумеется, но по духовной свободе, по тому, что меня никто не опекал и никто во мне не воспитывал высокие качества личности. Да, нам всем в тот период было очень нелегко, мы собственным страшным опытом, своей собственной кровью вырабатывали понимание необходимости сильной власти, правового порядка, сплочения общества и противодействия разлагающему общество эгоизму. Наша сегодняшняя убеждённость в том, что всё это было результатом западных влияний – абсурд: всё это было целиком и полностью наше, русское. Не западный индивидуализм и потребительство нас победили – мы сами пали перед этим искушением, с энтузиазмом бросившись на самое дешёвое и постыдное, что увидели в европейской свободе. Такая реакция есть не более, чем свидетельство несамостоятельности мышления, воспитанного за годы советской власти, неспособности ответственно управлять своей жизнью и определять свои ценности. Такое умение потом почти десять лет лихорадочно воспитывали в русском обществе лучшие наши интеллигенты и наш собственный трагичный опыт. В 1990‑е годы мы пошли по очень тяжёлому, но единственно верному пути: по пути выработки собственных ценностей и убеждений, укреплению собственного общества и самих себя. Сегодня наш возврат к советским, а то и дореволюционным практикам коллективизма и защиты властью общества от угроз, к навязыванию ценностей «сверху», приведёт нас не к счастливому будущему, а к повторной полной душевной и духовной дезориентации, к новой революционной перестройке и новому краху государственности. Стоит ли напоминать о том, что «в карете прошлого – никуда не уедешь»? Власть не должна воспитывать народ, но общество должно само быть сильным, воспитывать себя, своих детей и противостоять всем возможным соблазнам.

Сегодня мы меняем ценностные ориентиры власти с коммунизма на защиту традиционных ценностей, вместе с тем в своей сущности мы остаёмся точно такими же советскими людьми, мы руководствуемся теми же методами и теми же целями, хотя и выраженными уже иными словами. Впрочем, это ожидаемо, ведь то, что бывшие чекисты и коммунисты облачились в христианские одежды, отбросили веру в коммунизм и стали бороться за традиционные духовно-нравственные ценности, не делает их подлинными духовными государственными деятелями. Здесь нет вины конкретных людей – просто душа человеческая устроена сложнее. Сменятся поколения, прежде чем мы действительно избавимся от коварного наследия проклятого двадцатого века. Если мы действительно решили пойти по пути духовного возрождения, то нам сегодня нужно не бороться за мировую революцию против вселенского зла, а терпеливо переносить то, что мир нам не доверяет, что он по-прежнему видит в нас неправду и лицемерие. По всей видимости, у мира есть на то веские основания.

Мой самый искренний протест вызывают пункты данной концепции, касающиеся внешней политики России:

Целями государственной политики по сохранению и укреплению традиционных ценностей являются: …в) формирование на международной арене образа Российского государства как хранителя и защитника традиционных общечеловеческих духовно-нравственных ценностей (п. 23).

…предполагает решение следующих задач… н) повышение роли России в мире за счет продвижения традиционных российских духовно-нравственных ценностей, основанных на исконных общечеловеческих ценностях (п. 24).