Григорий Кузьмин – Изменение ума. Заметки о прошлом, настоящем и будущем русского государства (страница 18)

Однако противостояние сторонников и противников ввода войск на территорию сопредельного государства не уникально в нашей новейшей истории: это скорее кульминация тех противоречий, которые наполняют всю постсоветскую историю, сплошь состоящую из сильных эмоций, яростной критики и реваншистской реакции на реформы предыдущего периода. И если 1990‑е годы представляют собой острую реакцию на крах советской идеологии и победу Запада в холодной войне, то политика В. В. Путина, к сожалению, переросла в консервативную реакцию на эти либеральные реформы. Тем не менее и в том и в другом политическом курсе очень мало государственного смысла, мало желания действовать в интересах страны и учитывать мнение всех слоёв общества, постоянно отыскивая необходимый баланс. В. В. Путин действительно пытался этого добиться, и уже приводившиеся ранее цитаты доказывают это, но всё же данную задачу выполнить не смог: ему не удалось подняться над эмоциями и уверенностью в правоте своей позиции, чтобы увидеть ситуацию в своей целостности.

Либерализм естественен для российского общества, он имеет глубокие исторические традиции и укоренён в человеческой природе, видеть в нём угрозу для государства и общества, делая ставку на консерватизм, совершенно необоснованно. Но важно даже не это, а то, что либерализм как ничем не ограниченное стремление к свободе и прогрессу и консерватизм как приверженность традиционным ценностям и порядкам, не противостоят друг другу, а органично друг друга дополняют. Ни одно из этих течений не способно существовать само по себе. Недостатки западного либерализма сегодня широко известны, но и чистый консерватизм – это тоже явление страшное, особенно для русской вольнолюбивой души, ведь превращаясь из средства в самоцель он иссушает душу и лишает человека будущего. Это критика погрязшего во грехе окружающего мира без всякой позитивной альтернативы, что ставит крест на развитии и будущем. Когда российские оппозиционеры выступают против России, то они выступают против именно этой удушающей силы, которую они физически не переносят. Западная, а вслед за ней и либеральная русская душа – это, может, и наивный, мечтательный взгляд на мир, но он как раз о будущем, о прогрессе, о развитии.

Российская власть в попытках найти баланс между различными течениями мысли и оправдать традиционные ценности, ссылается на Н. А. Бердяева, который говорил о том, что «смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперёд и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз»24. Но отрицая западный, а вслед за ним и отечественный либерализм, мы лишаем консерватизм необходимого баланса. Сегодня мы, препятствуя движению вниз, обращаем свои взоры назад, в прошлое, но постоянно вглядываясь в прошлое нельзя построить будущее, можно только снова построить прошлое. Сегодня для нас патриотизм, суверенитет и прочие традиционные ценности стали самоцелью, как свобода – самоцель для Запада. Таков закономерный итог строительства страны в противопоставление Западу, но этот путь никуда нас не приведёт.

Впрочем, взятое сегодня на вооружение российской властью полуцерковное, полуконсервативное мировоззрение консерватизмом, в сущности, и не является. В России сегодня наблюдается не противостояние классических течений мысли: либерализма и консерватизма или западничества и почвенничества, что в данном случае то же самое, – а противостояние людей, с одной стороны, презирающих собственную страну и слепо преклоняющихся перед Западом, а с другой стороны, людей, испытывающих чрезмерный страх за самобытность России, за настоящее и будущее своей страны. Такой панический страх ничем не обоснован и является лишь выражением малодушия и непонимания собственной страны, точно так же, как необоснованно неверие в Россию и желание всё в ней переделать на западный манер. Лет десять назад это противостояние было очень явным, но и сегодня никуда не исчезло, а лишь оказалось загнанным вглубь нарастающим противостоянием с Западом, ситуацией вокруг специальной военной операции и, в результате, видимой победой консервативных сил.

К сожалению, этот раскол и противостояние есть не следствие убеждённости в своей правоте отдельных социальных групп и не их позитивное интеллектуальное творчество, а следствие тяжелейшего духовного кризиса, лишения целого поколения людей прочной веры во чтобы то ни было. Это следствие засилья атеистической идеологии в течение трёх четвертей века и образовавшегося вследствие её краха духовного вакуума, который ничем не удаётся заполнить в течение более чем тридцати лет после распада Советского Союза. Менталитет европейца, европейского бюргера, укоренён в житейском здравом смысле и в жизненном опыте, это очень прочная основа для суждений, слов и дел. Российская душа формировалась в других условиях, она религиозна по сути: никогда в истории у нас не было иной опоры для мысли. Сегодня, отказавшись от религии и религиозной веры в коммунизм, мы потеряли основу для благоразумия и, бросаясь из крайности в крайность, снова стараемся обрести Истину, создать новую религию и заполнить саднящую душевную пустоту. С тщательностью, достойной лучшего применения, мы пытаемся создать то, что уже давно существует.

Несмотря на всю нашу уверенность в высокой духовности русского народа, сегодня моральный облик нашей власти, приближённой к ней интеллектуальной элиты и всего российского общества не может не вызывать беспокойства. Речь здесь идёт и о мелких моментах, видимых даже невооружённым взглядом, и о гораздо более глубинных вещах, характеризующие существенные пороки нашего мировоззрения. Стоит начать, впрочем, с мелочей, с телевизионной картинки ведущих российских каналов.

Во многом, подача международных новостей сегодня строится на высмеивании наших геополитических противников и издевательствах над ними. В федеральных телевизионных новостях с особенным удовольствием передают сообщения о том, что Дж. Байден споткнулся на очередной лестнице, опять где-то заблудился и снова что-то не то сказал. Неужели мы и правда считаем нормальным такой способ подачи новостей? Лично мне нет никакого дела до того, насколько безнравственную политику ведут Соединённые Штаты Америки как мировой гегемон, но я хочу, чтобы мои дети росли людьми, проявляющими уважение к другим, тем более к старикам. Американцы имеют полное право на то, чтобы обсуждать дееспособность своего президента, у них в стране существует демократия, и они на самом деле решают важный вопрос о том, стоит ли выдвигать Дж. Байдена на следующий срок. Для нас же это не имеет почти никакого значения: даже если Америкой будет руководить трёхлетняя девочка, политика этой страны не станет для нас меньшим вызовом. А вызовы нужно обсуждать, а не высмеивать. Да и хочется напомнить современным россиянам события двадцатипятилетней давности: насколько нам было приятно видеть во главе свой страны человека, почти неспособного самостоятельно ходить и внятно говорить? Неужели не лучше, памятуя о прошлом, стыдливо опустить глаза и поговорить о политике, а не о самом человеке?

Не может не вызвать отвращения деятельность так называемых пранкеров – мастеров телефонных розыгрышей, высмеивающих людей и выставляющих их в дурном свете перед всем миром. Нужно называть вещи своими именами: пранкеры – это маргиналы и хулиганы, им не место в культурном обществе. То, что у нас в стране они становятся известными и уважаемыми людьми, чуть ли не национальными героями, что они выступают на молодёжных форумах наравне с федеральными министрами, есть полное смешение понятий о добре и зле, это позор для великой страны. Даже охотно верится в слухи о том, что пранкеры – агенты спецслужб или, по крайней мере, работают по заказу правительства. Нынешнее российское государство брало своё начало в войне со средневековыми чеченскими боевиками, но, кажется, слишком много взяло с собой в цивилизованный мир из той борьбы.

Мы высмеиваем европейских политиков, называем их американскими марионетками и зачастую полностью отказываем им в субъектности. Самое плохое даже не то, что такую точку зрения транслируют нам государственные средства массовой информации, а то, что и наша власть и все мы и правда в это верим. Сравнительно малый размер европейских государств, их слабая способность ввиду этого влиять на глобальную повестку дня поодиночке не делает их ничтожествами. Да и дело не только в размере, но и в стремлении к единству, которое не может не вызывать уважения. Даже если с российской точки зрения заботы европейских политиков мелочны, а европейские ценности не верны, то это не значит, что можно демонстрировать презрение ко всей Европе и всем европейским государственным деятелям. В таком контексте мы совершенно теряем способность верно понимать внешние вызовы и реагировать на них. Мы отмахиваемся от М. Моравецкого, считая его законченным русофобом, но не можем объяснить, почему его печатают и читают; мы видим стремление европейцев сплотиться вокруг США, но не можем толком понять причину этого. В итоге, наше удивление тому, что Запад нас не любит, совершенно непонятно.

Мне нравится, что сейчас всё более пробуждается национальное самосознание немецкого народа. Постоянные унижения со стороны американцев и украинцев могут и правда в них исцелить исторические комплексы и снова вернуть в подлинно большую политику. Современное поколение немцев совершенно не виновато в той бойне, которую устроили их прадеды. Я убеждён в том, что они усвоили исторический урок и более никогда не пойдут по этому пути. В то же время, вместо того чтобы радоваться за немцев, поддерживать их и ободрять, мы всё более стремимся вновь унизить их и снова привести на Нюрнбергский трибунал. К сожалению, мы не понимаем того, что нынешняя поддержка немцами украинских нацистов – это не свидетельство их кровной связи друг с другом, а опасение того, что мы окажемся ещё большим злом. И слушая некоторых самых развязных российских «патриотов», всё более в душе соглашаешься с этими опасениями.