Григорий Кубатьян – Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО (страница 2)

Мы успокаиваем бабушку и показываем дорогу в травматологию. Она охает и бредет, но вдруг оборачивается и зло кричит нам вслед:

– Сынки, раздолбайте вы эти Пе́ски, ради бога! Люди должны любить, а если не любят, то пошли они к черту! Ничего больше не скажу!

Мы живем в съемной квартире в Киевском районе. По району летят уже десятки снарядов. Говорят, 155‐й калибр, натовский. Бьют из американских «трех семерок» или французских «цезарей». Их недавно передали Украине.

С балкона видно, как ползет дым. Машины надрываются от рева сигнализаций. В соседнем квартале пожар. У одной из высоток в нашем дворе осыпался фасад. Люди удивленно выглядывают из разбитых окон и пытаются оценить степень ущерба. Во дворе стоят побитые осколками автомобили. Переступая через осколки во дворе, гуляет женщина с собакой.

Мы и сами такие: только стало потише, выходим, осматриваемся. А как начинается канонада, прячемся в доме, подальше от окон. Жильцы нашей 25‐этажной «свечки» собираются на лестнице с детьми и домашними животными. Лучше бы спуститься вниз, но многим идти тяжело. Лифт во время обстрелов штука непредсказуемая: вырубят электричество, и будешь в нем сидеть, пока война не закончится. Поэтому мы бегаем вверх и вниз, на боку висят аптечки, чтобы в случае чего оказать людям первую помощь.

Мы с Юрой работаем на интернет-проект Рината Есеналиева «Ледоруб» и для канала «Ваши новости». В квартире живет несколько человек: военные журналисты, ополченцы, вагнеровцы. У каждого своя работа. Сам не знаю, сколько нас – люди приезжают и уезжают, спят на полу, не снимая военной формы. Иногда в квартире никого, а иной раз – дым коромыслом, разговоры, споры, выяснение отношений, обсуждение новостей.

Очевидно, что теперь, когда наши войска выведены из-под Киева, бить врага «малой кровью на чужой территории» не получится. Стремительная военная операция обернулась кровавой войной. Удержать бы Донецк!

Каждый раз, когда город после лавины обстрелов затихает, наш товарищ, бывший вагнеровец, обзванивает знакомых бойцов на позициях и спрашивает: не начинают ли штурм украинские националисты?

– А если начнут? – спрашиваю я.

– Посажу вас с Юрой на машину до Ростова, а сам в бой! – отвечает он.

В гардеробной сложены бронежилеты, каски, спальники, съемочная аппаратура. Из окна и с балкона видны поднимающиеся на окраинах дымки, и парни мрачно и со знанием дела цедят:

– По нашей ПВО бьют, сволочи!

В один из дней в перерыве между обстрелами я слышу жужжание во дворе. Выглядываю, а там дядька косит траву газонокосилкой. Скатываюсь вниз и спрашиваю:

– Зачем?! Ведь снова начнут стрелять!

– И что теперь, траву не косить? – удивляется дядька и продолжает работу.

Мне этот ответ нравится. Работа помогает не паниковать. Вокруг хаос и апокалипсис, но люди трудятся, наводят порядок.

Когда обстрелы усиливаются, город пустеет. Перебегая от дома к дому и останавливаясь, чтобы сорвать с кустов несколько ягод спелой черешни, я добираюсь до центра. Он тоже дымится. Горожане попрятались. И только на улице недалеко от здания планетария стоит одинокая бабка, кажется, она не в себе, и играет на гармони.

Были нам и бублички, и печеньки

Едем на «жигулях», которые кажутся такими старыми, будто их выиграли в «Спортлото» еще при Брежневе.

– Доедут до Мариуполя? – спрашиваю своих спутников, бывших ополченцев.

– Не сомневайся. Главное, не останавливаться, иначе не заведемся, – отвечают почти серьезно. Мы выезжаем за город и слышим выстрелы.

– Опа, куда это они стреляют? – прищуривается один.

– Туда… – хмуро отмахивается другой. – Война, парни.

Дорога простреливается. Украинские войска стоят вплотную к Донецку.

«Жигули» разгоняются до «сотки», мчим через опасный участок. Ветки деревьев посечены осколками и валяются на дороге. Главное – не въехать в яму от прошлых прилетов, а то можно остаться без колеса.

– Тут их позиции были, а там наши, – показывает рукой водитель, известный в ДНР снайпер.

На дороге стоят бетонные надолбы. Слева и справа от дороги через каждые 10 м ярко-красные таблички «Стоп, мiни!». И это не про женские юбки.

– Правда, мины? – удивляюсь я. Вроде бы дорогу в Мариуполь расчистили, отчего мины не убрали?

– Да, может, и не было мин. Мирных пугали, кто в ДНР ездил. Хотя на волновахском посту пассажирский автобус осколками посекло. Помнишь, Порошенко по Европе ездил и дырявый кусок железа показывал? Якобы этот автобус русские из «градов» постреляли. А было так: кто-то из пассажиров вышел на обочину и растяжку зацепил. Там граната стояла, вот так, горизонтально. От нее следы.

До начала СВО пассажирское сообщение между Мариуполем и Донецком существовало, но было сложным: пересечение КПП, досмотры, поборы. Теперь дорога почти пуста. Множество машин сожжено или расстреляно в Мариуполе.

– Многие без лобовых стекол катаются, – рассказывает водитель. – Сам видел: едет грузовик, а в кабине водитель и пассажир. Оба в мотоциклетных шлемах.

Нас обгоняет цистерна с надписью «Вогненебезпечно». Номера новые, с флагом ДНР. Досталась дончанам в качестве трофея.

В ДНР сохранились вывески на украинском, хотя новые делают на русском. На дороге встречаются машины с украинскими флажками на номерах. Эти едут со стороны присоединенных областей. Некоторые водители сине-желтые флажки заклеивают, но есть и такие, кто ими бравирует. Ополченцы эти флажки недолюбливают, могут тихо ругнуться вслед, но ездить с украинскими номерами позволяют.

Слева и справа вспаханные и засеянные пшеницей поля. Озимые взошли. Этой весной никто не сеял. Среди колосьев изгородь из бетонных столбов. За ними врытые в землю доты. Попытается танк объехать оборонительную линию, повернется уязвимым боком, тут ему и прилетит из ПТУРа. ПТУР – установка с управляемой ракетой. Во время полета за ней тянется тонкая проволочка, разматываясь с катушки. Благодаря этой проволочке ракетой можно управлять без радиосвязи. Если видишь на дороге скомканную проволоку, значит, здесь шел танковый бой.

– Вон там мой поселок, – показывает водитель. – Родные живут.

– Здесь же украинцы стояли. Ты мог сюда приезжать?

– Ты что! С моей воинской специальностью сразу бы убили. В разведку сюда пару раз ходил. На полтора километра подбирался, уже крыши домов видел, а зайти не мог. После того как наши поселок взяли, зашел, конечно.

– Ну и как родня?

– Живы. Постарели только.

Водитель наш худющий, нескладный, с большими ладонями и иссушенным, но живым лицом и беззубой детской улыбкой. Зубы ему выбили пистолетом в плену. Воюет с 2014 года.

Галочки на прикладе винтовки не ставит, не поместятся. Худоба и нескладность обманчивы, в секунду он может превратиться в ловкого и быстрого хищника, с которым лучше не встречаться ночью. Сам же ополченец шутит по поводу своей внешности:

– На войне побеждают дрищи. Видел я американских наемников: крутые, накачанные, с тактической бородой и навазелиненным задом. А наш воин-победитель – кто? Либо пацан 20‐летний, либо мужичок такой, на вид вроде водопроводчика, и не скажешь по нему ничего.

О себе снайпер говорит мало, скудно. Интервью не дает, позывной просит не упоминать. Но вспоминает случай из жизни. Однажды пошел на задание во вражеский тыл: ему нужно было уничтожить расчет реактивной системы залпового огня. Подполз по траве близко как мог. Долго ждал и наконец: бах! бах! бах! Расчет лежит. Противник переполошился. Начал яростно стрелять по полю из станкового гранатомета. Трава и ветки в разные стороны летят.

– Я, как ящерица, на животе метнулся прочь. Никогда так быстро не полз! – смеется снайпер.

Его «жигули» пролетают над ямами, ускоряются в местах возможных обстрелов. Автомобиль ветхий и не крутой. Обклеенный со всех сторон буквой Z. Чтобы не подстрелили свои.

После битвы за Мариуполь в городе полно боеприпасов. Из асфальта торчат неразорвавшиеся мины, повсюду валяется оружие. Заметив военную форму, к нашей группе подходит местный парень:

– Ребята, мы взведенный гранатомет нашли. Трогать не стали, вдруг чего… Посмотрите?

Парень расчищал свою квартиру от обломков мебели и стекла. Бой шел прямо в ней. Под окнами квартиры кирпичная пристройка. На ее крыше он и обнаружил гранатомет.

Советский, 89‐го года выпуска, заряжен польской гранатой. Принадлежал морпехам ВСУ, на трубе нарисован маркером якорек. Трогать нужно аккуратно. Вдруг заминирован? А может, обожжен огнем или взрыватель заржавел от дождя? Начнешь вынимать гранату, жахнет так, что от тебя только спина останется.

К счастью, наш снайпер-ополченец – человек опытный. Мы все прячемся в глубине двора, а он выходит на открытое пространство, обхватывает гранату рукой, направляя ствол вверх. Сильно дергает, и граната беззвучно выскакивает из трубы. Все облегченно выдыхают: повезло.

Разряженный гранатомет отдаем скучающему в тени парка патрульному солдату.

Машин в центре города почти нет. Зато встречаются велосипедисты. Летом их везде много, но в Мариуполе катаются не для удовольствия. Большая часть легкового транспорта повреждена, а общественный транспорт сбежавший мэр города пустил на баррикады. Или пешком, или на велосипеде. Главное – смотреть под ноги.

Возле кафе знакомимся с охранником. Рядом стоит памятник Высоцкому в образе следователя Жеглова. Статуя сохранилась, только револьвер в руке отломан. Окна в кафе выбиты, и в аптеке по соседству тоже. Вокруг кучи мусора – осколки и обломки собирают добровольцы, помогающие коммунальным службам.