Григорий Корюкин – Золото Ван-Чина. Премия имени Ф. М. Достоевского (страница 6)

– 8 часов.

– Мы тебе сообщим. Когда будут готовы к отправке бульдозеры?

Через два дня я собрался на трассирование дороги. Утром собрались все инженерно-технические работники в камеральной палатке.

– Ребята, я уезжаю на 3—4 дня. Текущую работу выполнять согласно действующему проекту. Исполнять обязанности начальника партии вместо меня будет Вера. В тайгу по одиночке не ходить. Ответственным за горные работы назначаю Мишу. Все маршруты отменяются. Завхозу подготовить список необходимых продуктов и оборудования. Как говорится, до скорой встречи!

Все разошлись, обсуждая очередное безумие руководства. Строить автомобильную трассу через тайгу? Медведь по этим местам не везде бродит. На пути будущей дороги: перевалы, глухие пади, непроходимые чащобы, значительные перепады высот, переправы через реки. В общем, переход Суворова через Альпы.

– Вера! Я тебя попрошу остаться.

Вера смотрела на меня, словно я улетал на Марс.

– Григорий, если ты не вернешься через 4 дня, я умру!

– Вера, милая! Я постараюсь не заблудиться и выжить! Береги себя!

Я поцеловал Веру.

Взял рюкзак и пошел по тропе вдоль реки в сторону поселка Милоградово. Тропа извивалась, переходила с берега на берег, обходила нависающие над рекой скалы, ныряла в гранитные кручи и петляла вдоль берега. Двенадцать раз пришлось переходить реку вброд. Вода была невыносимо холодная. Каждый раз приходилось снимать штаны, носки, сапоги и в одних трусах пересекать реку. Течение горной реки сшибало с ног. Глубина воды достигала пояса. На дне под ступнями топорщились скользкие, холодные гальки. Я переправлялся через реку с рогатиной, которую нашел на берегу. Первые метры обычно проходил быстро. Но потом от холода на ногах сжимались все кровеносные сосуды, и страшная боль парализовала сознание. Я громко орал с визгом от боли. Вдобавок ко всему, несколько раз падал, и меня мгновенно увлекало течение горной реки. Цепляясь за спасительную палку, я выкарабкивался. Вставал на ноги и шлепал дальше, кусая от холода и боли губы. В конце концов с криком выскакивал на противоположный берег.

Падал на холодную гальку и судорожно растирал бесчувственные ноги шерстяным носком. И так – двенадцать раз. Это были невыносимые муки.

В ближайший поселок, от которого уже шла дорога на Сокольчи я добрался поздно вечером в 22 часа. Надо было подумать о ночлеге. Гостиницы или автостанции в поселке не было. Я бродил одиноко по пустым улицам в надежде, что кто-то приютит меня, но люди мне не встречались. Хотя окна в домах за высокими заборами светились электрическим огнем.

И вдруг я увидел старую кирпичную кочегарку, которая притулилась к продолговатому зданию. По всей видимости – это была школа. Я зашел в кочегарку. Там было тепло и даже жарко. Пахло углем и горелыми газетами. В кочегарке сидел за столом рыжий носастый мужичек с голубыми добрыми глазами. Он на меня посмотрел, как на долгожданного гостя, и улыбнулся так, что тесная кочегарка преобратилась в дворец бракосочетаний.

– Привет, Земеля! Ты монах, что ли? Борода у тебя – как на иконе. Тебя мне бог послал. Садись чай пить.

– Привет, земляк! Не приютишь до утра? Геолог я. Григорием звать.

– А меня Жорой все кличут. Располагайся. Первая печь твоя. Пей чай. Сахару только нема! Живем скудно. Прости. Будем балаболить. Все смена быстрее пройдет. А то жинка со мной не разговаривает. Дуется. Давеча загулял я. Три дня пил с шурином.

Я достал сгущенку. Чай был с толком заваренный. Благоухал местными травами. Мы стали жадно пить чай из алюминиевых кружек, разбавив кипяток сгущёнкой.

– Ты вот скажи, мил человек. Что бабам надо? Работаю. Зарплату всю отдаю. Огород содержу. Охотой промышляю. А ей все не так!

Жора ждал от меня советов. А я сам живу как сыч. Разошелся с женой. Считай, бросил детей. Не нашел себя в семейной жизни. Все время бредил какими-то прожектами и мимолетными увлечениями. Да этот Жора крепче и надежнее любого из нас.

– Не знаю, Жора! Чужая жизнь потемки. Но я думаю, женщине нужно внимание. Забота. Подари ей, что-нибудь на день рождение. Ей будет приятно. Или соверши поступок, который она будет тебя ценить всю жизнь.

– Мне что, бросить пить?

– Хотя бы завяжи на время. А ей скажи, что навсегда! Жора у меня к тебе вопрос на засыпку.

– Валяй!

– Ты в тайгу давно ходишь? Знаешь здешние места?

– С малолетства!

– Сталкивался ли ты с хунхузами?

– Хунхузов всех перестреляли еще до войны. Бывают бродят здесь одиночки или группой по 2—3 человека. Но у местных охотников – закон. В чужаков сразу стрелять. Тут у нас живут потомки партизан. С Гражданской войны недолюбливают интервентов: американцев, японцев, китайцев.

– А китайцев-то за что?

– После Доманского. Всех под одну гребенку.

– Жора, а кто в тайге промышляет золотом? Если знаешь или слышал от кого-нибудь?

– А тебе зачем?

– Да нам государство поручило найти в долине реки месторождение золота. А мы столкнулись с противодействием местных властей.

– Смертельное это дело! Кому-то вы на мозоль наступили! Я сам точно не знаю. Но слышал, что кто-то в районе моет золотишко. И у них там, вроде, банда старателей. Сговаривают, что главарь банды – главный охотовед района, Промырьев Матвей. Но это так, по слухам. Будьте осторожней. Они могут пойти на все. Бродите по тайге с оглядкой.

– Тебе угля в топку не надо подбрасывать? Давай я тебе помогу?

– Не суетись. Я сам.

– Спасибо Жора за приют. За информацию.

– За что спасибо? Ты на работе. Так же, как и я. Не люблю бездельников. У нас сейчас пол страны бездельников. Молодежь работать не хочет. Все сопли жуют. Мы хоть и пьем, но и вкалываем до гроба! Иди поспи. Я сейчас тепла прибавлю.

Я залез на печку. Рюкзак поставил под голову. И представил, что лежу на русской печке. Правда, потолок свисал надо мной у самого носа. Снизу сильно прогревало. Мои одеревеневшие от холодных переправ ноги почувствовали тепло – расслабились и поплыли. Я откровенно балдел от горячей печи. Я думал о Вере, о себе, о золоте, о строительстве, которое мне необходимо будет совершить и которое я никогда делал, о банде старателей, о любви и ответственности, – и мои мысли стали рассыпаться и плыть в тумане молчаливого сна.

Я проснулся рано утром. Солнце блестело уже выше домов. Жора спал, уронив голову на стол. Топка горела. Значит, он недавно подбрасывал уголь. Я вытащил из рюкзака банку тушенки и банку сгущенки, положил на стол. Выскользнул на улицу и пошел искать остановку автобуса. Мне повезло, автобус уже стоял на остановке. И я поехал навстречу своему новому делу. Мы проехали где-то минут 45. Бульдозеры и трейлеры я увидел сразу и попросил остановиться около машин.

Водители еще спали. Пришлось их разбудить. Бульдозерами управляли молодые пареньки из Новицкой партии: Сергей и Иван. Они походили на двух взъерошенных беспризорников, но в глазах ребят светился азарт и желание проложить дорогу сквозь тайгу. О ребятах бульдозеристах я слышал давно. Они прославились тем, что устроили ралли на бульдозерах Т-150: кто первым на бульдозере достигнет вершины горы Чандолаз, высотой 760 метров. Но восхождение на бульдозерах на вершину Чандолаз закончилось безрезультатно, так как внезапно появился начальник партии и матерно прервал этот чемпионат. Однако до середины горы они залезли на предельной для бульдозеров скорости.

Мы сели в машины и с большим грохотом и лязгом двинулись в путь. В начале пути дорога была сносная. Мы преодолели ее как по маслу. Но дальше начинались горы. Я двигался с топором впереди машин и делал на стволах деревьев зарубки. Бульдозеры шли за мной и срывали огромными ковшами все деревья вместе с корнями. Один бульдозер работал как корчеватель и формирователь дороги. Второй – как чистильщик и окончательно проглаживал путь. Так мы двигались вверх до начала перевала. От перевала надо было начать крутить серпантины. Но склоны были достаточно крутые, и мне приходилось делать дорожные карманы на поворотах, чтобы грузовики, заезжая на поворот, задом пятились и только потом, повернув машину, направляли ее вверх. Так с горем пополам мы вылезли на перевал. Внизу вместо серпантинов виднелись острые угловые повороты.

«Да! Шофера на грузовых машинах будут сильно меня материть!» – подумал я.

Но я сделал все, что было в моих силах.

Вокруг на перевале от края до края синела тайга. Она походила на огромное зеленое море. От такого мощного необъятного простора ликовала душа. Я чувствовал, как разливается во мне восторженность и счастье. Я захлебывался воздухом молодой смолистой хвои с маленькими зелеными шишками и был на седьмом небе от того, что бог подарил мне профессию геолога.

С гор дыхнул на нас холодный ветер. И елки торжественно закачались. Где-то прокричала ночная птица. Ей ответил гон какого-то зверя.

Ребята-водители развели костер. Поставили палатку. Кипела вода в котелке. И первые звезды варились в кипящем чае.

– Ребята! Меня волнует один вопрос: водители из экспедиции смогут проехать по нашей дороге? – спросил я у бульдозеристов. – А то весь труд наш напрасен. В экспедиции водители – ассы. Они по более сложным дорогам ездят. Но материться будут!

– Ты не волнуйся. Мы за дорогу отвечаем, – смеясь, ответили они.

Я смотрел в даль, где сверкали звезды, и наша дорога бежала вверх черной изгибающееся полоской.