Григорий Корюкин – Золото Ван-Чина. Премия имени Ф. М. Достоевского (страница 5)

– Ну как ты? Устала? «Тяжело по тайге пробираться, а голодному бесполезно…» – процитировал я строчку из песни.

– Давай перекусим.

– Давай! Отдохнем немножко и начнем работать.

Вера распаковала рюкзаки. Достала две банки тушенки. Сгущенку. Кружки. Ложки. Котелок.

– Григорий! Ты прости меня за вчерашний слезный бзик. Я все воспринимаю адекватно. И все принимаю, как есть. Я с тобой. Я готова с тобой пойти хоть в пасть тигру. И преодолеть все неудачи и все открытия! Не обижайся на меня. Я, честное слово, хорошая! И не плакса. Клещи меня только достали.

Я обнял Веру. И как мог успокоил.

– Верочка, милая! Иногда, когда поплачешь, становится легче и хочется летать. Мы тебя все любим. Порхай, как бабочка над нами – удивляй нас и умиляй. А мы будем тобой восхищаться! Мужикам нужно, чтобы мир вокруг них был изящным, красивым, женственным. Грубости и беспредела так много вокруг. Что душа тоскует по любви и нежности. Мы у тебя должны просить прощения. Если ты плачешь, значит, виноваты мы – не уберегли, не заслонили от грубости, грязных слов, поступков, несправедливости. Я не могу смотреть, когда женщина плачет, – готов сквозь землю провалиться. Слезы женщины и слезы ребенка – это трагедия человечества. Не плачь, пожалуйста, при мне. У меня потом сердце болит. Ладно?

– Договорились!

Вера смотрела на меня, как на проповедника. Глаза ее светились полуденным солнцем, где, перелистывая друг друга, мелькали первые зеленые листья.

Мы быстро перекусили. Я пошел вверх по ручью Чернокаменка. Лоток для шлихования пород был привязан к рюкзаку и трепыхался у меня за спиной при каждом резком движении. Вера пошла в маршрут картировать и опробовать гранитные кручи, которые торчали вокруг.

Пробираться вдоль ручья было трудно. Лес здесь рос стеной. И каждый шаг вверх по ручью давался с большим трудом. Это были настоящие приморские джунгли. Мы с Верой перекрикивались через очередную глубокую падь. Она в ответ кричала, что у неё все хорошо. Глухая тайга покрывала все кругом. Ни одной живой души. Лишь глубокий распадок, круто задранный вверх. Остановившись на маленьком пяточке ручья, я достал лоток, набрал с горкой мелкой рыхлой породы с песком. Начал промывать грунт. Порода в лотке сильно дымила, то есть из нее выходил пылеватый материал с илом, замутняя воду. Руки одеревенели от холодной воды. Я освободил лоток от грубообломочного материала и стал промывать более мелкие фракции. В лотке заискрились знакомые минералы, полевые шпаты, пироксены, гематит, арсенопирит, магнетит и выпрыгнули из кучки темных зерен породы одна – две – три – четыре золотинки. Я от восторга чуть не подпрыгнул!

– Ура! Ура! Ура!!! – закричал я. – Вера! Мы это сделали! Вера, я тебя люблю!

– Что? Не поняла. Не слышу, – раздался далекий крик Веры. – Повтори.

– Я тебя люблю! Мы победили! – во всю силу заорал я.

– Это ты серьезно? – прозвучал далекий голос.

– Вера! Я тебя люблю! – повторил я.

И все звери в тайге, оглушённые нашими криками, притихли.

Слив шлих в мешочек, аккуратно завязав его отверстие, подписав пробу, я поднялся выше. Снова нашел благоприятное для промывки место и отобрал новую пробу. В конечном итоге и в этом шлихе проявились 2—4 золотинки.

После установления факта золотоносности ручья Чернокаменного я решил проверить природные возможности ручья Горелого. Он сформировался правее в таежном распадке Горелый. Для этого я стал пересекать траверсом водораздельный хребет. Лес здесь также стоял стеной. Но я обратил внимание, что вокруг водораздела стало много срубленных деревьев. Что за чертовщина?

Я вышел на овальный перегиб в центре водораздела. Лес просвечивался как-то странно. Солнце ушло за стену деревьев. Впереди темнелось какое-то строение, состоящее из множества вертикально стоящих тонких елей. Это был не шалаш. Это был лесной домик без крыши и окон. Именно летний домик, а не зимовье. Стены сложены из стволов. Сверху на стволах нависала временная крыша из веток. Трубы не было. Около домика просматривалось кострище. Все строение сильно заросло травой и кустарником и было покрыто мхом. Я подошел к необычному строению – с трудом отодвинул что-то похожие на дверь. Загляну внутрь.

Мои волосы встали дыбом. В домике в разных позах лежали четыре скелета. Пахло трупным воздухом. На костях висели сгнившие от времени тряпки. По лохмотьям одежды было видно, что это не местные жители. На полу валялся различный сгнивший скарб. Висел на гвозде ржавый котелок. Повсюду были разбросаны разбитые фарфоровые пиалы, какие-то приспособления. В углу аккуратно возвышались 4 лотка для промывки золота. Учитывая вид прогнивших скелетов, старателей расстреляли очень давно.

Потрясенный от увиденного, я с ужасом задвинул дверь. Что это? Как понимать? Значит, о золоте этих мест знали еще хунхузы, если они приходили сюда из Китая мыть золото. Наверняка об этом золоте знают и местные жители. Скорее всего, они и расстреляли конкурентов. Вот почему такой ажиотаж поднялся в районном центре, когда узнали, что мы приступили к поискам. Я не исключал, что местные жители по-прежнему нелегально добывают золото. Тогда работать здесь геологам опасно. В любой момент можно ожидать нападение. Жуть. Ну мы и влипли. Ожидается война. Золотая лихорадка. Отстрел геологов. Надо срочно ехать в районный центр. Поднять за уши милицию. Местные власти. Сообщить в экспедицию.

Я быстро вернулся к нашей палатке. Вера уже варила на костре суп. Вкусно пахло вареной тушенкой. Дымился заваренный на лианах лимонника черный чай.

– Нас можно поздравить? – спросила Вера.

– Да Верочка. По всей видимости, в междуречье ручьев Горелый – Чернокаменка – Березовый и Тигровый предполагается погребенная россыпь золота.

– Что ты такой озабоченный? Не рад открытию? Что случилось? Чем я тебе могу помочь?

Вера вопросительно посмотрела на меня, с какой-то теплой грустью.

– Дело в том, что местные жители потихоньку моют золото. И даже стреляют конкурентов. И нам находиться здесь опасно. Я за вас всех переживаю. Особенно за тебя!

Я увидел себя в глазах Веры и поперхнулся от своих мыслей. Ничего, что-нибудь придумаем. Свяжусь по рации с экспедицией. Путь нанимают охрану.

Вера медленно мешала суп, и в ее глазах заблестела слезинка.

– Стоп! Не плакать. Ты мне обещала. Все образумится. Давай ужинать.

Суп был вкуснейший. Мы быстро расправились с котелком. Потом долго пили чай с лимонником.

Ручей журчал под нашими ногами. День угасал, как керосиновая лампа. Было прохладно, но тепло от костра приятно согревали наши души. Мы словно отшельники вселенной, прижавшись друг к другу, обменивались энергией.

– Вера, на осмотр! – грозно приказал я и полез в палатку: по технике безопасности мы должны были перед сном осматривать друг друга и снимать с себя самых наглых клещей.

Я приготовил фонарик. Вера сняла с себя верхнюю одежду. И я провел тщательное обследование.

– Теперь снимай все остальное.

– Это как? – Вера улыбнулась моей наглости, сняла с себе трико и майку и закрыла грудь руками.

Я был восхищен:

– Вера, ты Афродита! Трусики тоже!

– Григорий, ты просто наглый хулиган!

Она улыбнулась и сняла с себя все остальное.

– Докладываю: клещи не обнаружены. Но одеваться не надо. Теперь снимай с меня вампиров клещей.

Я быстро разделся. И без всего предстал пред ней. Она продолжительно изучала меня, поворачивая из стороны в сторону, и констатировала с ухмылкой:

– Клещей нет.

– Спасибо, дорогая! Лезем в один спальный мешок. Так будет теплее!

И мы, голенькие, прижавшись друг к другу, в одноместном спальнике провели волшебную ночь.

Дорога жизни

По приходу в базовый лагерь я связался с экспедицией по рации. Попросил на связь позвать главного геолога Хельманна.

– Привет, Григорий! Как дела?

– Дела идут своей чередой. Но есть осложнения. Вчера обследовали правые водотоки Ван-Чина. Обнаружили в шлихах весовое золото.

– Сколько грамм?

– 3—4 грамма в каждой пробе, но здесь не все однозначно. На эту россыпь покушались еще хунхузы. Их трупы мы нашли около ручьев. Причем застрелили их скорее всего местные жители – охотники. Я считаю, что местные жители незаконно моют золотишко. И среди них жесточайшая конкуренция со стрельбой.

– Ко мне зачастили местные тузы и практически все просили приостановить работы. Да и китаец приезжал не случайно. Он что-то искал. Ходил здесь, как старожил. Будто здесь когда-то охотился.

– В общем, я боюсь отпускать своих людей в тайгу. Могут быть всякие провокации. Еще пристрелят кого-нибудь.

– Типун тебе на язык! – возмутился Лёня. – Напиши развёрнутую докладную. Мы выйдем на милицию и на Комитет государственной безопасности.

– Леонид Борисович! Если их разворошить, они начнут мстить исподтишка. Здесь нужны точечные действия. Иначе стрелять будут. В тайге только медведь хозяин. Местные мне говорили, что, когда в тайге чужака встречают, стреляют без предупреждения. Я боюсь за людей.

– Ладно мы свяжемся с районом. Пусть милиция хотя бы трупы китайцев обследует.

– Ну да, бросится сейчас милиция за 70 километров пешкодралом по горам ходить?

– А ты когда дорогу на участок построишь?

– Давайте пригоняйте бульдозеры между поселками Сокольчи – Милоградово. Оттуда буду вести дорогу.

– На недели жди. Сколько тебе добираться до развилки с дороги?