Григорий Корюкин – Золото Ван-Чина. Премия имени Ф. М. Достоевского (страница 3)
– Что и чайку не попьете?
– Вертолеты нынче дорогие. Аренда в копейку вылетает! Где наш Чан Кайши?
– Ребята – кто в лагере? Погрузите пробы в вертолет.
– До свидания!
– Удачи!
И наш главный геолог Лёня с китайским богачом улетели в город.
– Миша, ну как тебе китаец? Ты с ним погулял?
– Да погулять-то, погулял. Но только мне показалось, что он здесь был когда-то. Все норовил улизнуть вправо, где большие притоки подходят. Будто что-то искал.
– Может показалось?
– Да нет, он шел конкретно туда. Быстрым шагом.
– Ладно разберемся!
Через два дня своим ходом пришел к нам главный охотовед района. Звали его Матвей Викторович. На вид было ему всего лет 30. Он походил на разочарованного охотника из кинофильма «Обыкновенное чудо», состоявшего из носа, ушей и печали. Да еще лысины, спрятанной под вязанной шапочкой, под которой тускло светились унылые серые глаза.
– Как дела, мужики? Тайга вас еще не раздражает? По лесу ходите осторожнее – у нас здесь расставлены капканы на мелкую дичь. Охотиться без разрешения нельзя. Здесь почти все звери в красную книгу занесены. Ружья должны храниться в специальном сейфе. Что-нибудь нашли?
– Работаем! А Вас каким ветром к нам занесло?
– Этот участок – территория моей ответственности. Здесь у меня зимовье. Семья уссурийских тигров. Несколько особей рыси. Заходят олени. Недавно леопарда охотники видели. Плантации лимонника, элеутерококка, встречается женьшень, актинидия – все это мы заготовляем осенью и сдаем фармацевтам. Ежемесячно я проверяю свои угодья. В районе говорят, что вы хотите прииск здесь открыть? Вот этого делать не надо. Не надо зверя пугать. Пока здесь все гармонично. И вода, и деревья, и звери. И людей нет. Люди для природы – зло. А добывающее производство – смерть. От вас зависит, что будет здесь – оазис или кладбище. Мы здесь родились, нам здесь жить и нам все это не безразлично!
– Вас послушаешь и решишь, что надо было жить в каменном веке, – заметил я.
– В каменном, медном, железном, деревянным – не принципиально. Гармония в природе должна быть на первом месте, а потом уже прибыль и обогащение.
– Трудно, Матвей Викторович, Вам здесь живется с такими взглядами на жизнь в наше предпринимательское время. Врагов много?
– Самый страшный враг для природы и для зверя – злой человек – браконьер! Посмотрите, что творится. Несправедливость и бездушие правит миром. Они ловят при нересте красную рыбу. Вспарывают животы, выгребают икру, а рыбу тоннами бросают на берегу. Или убивают крупного оленя. Берут 10 кг свеженины (сколько могут унести), а остальное бросают. А сколько молодняка голодает и погибает в тайге. Бродят беззащитные и брошенные. Потому что эти нелюди убивают самок – матерей.
– Спасибо, Матвей Викторович! Я с Вами согласен. И разделяю Ваши опасения. Будем защищать природу вместе.
– Будете в районном центре заходите. Вам любой житель покажет, где я живу.
Как меняется мнение о человеке! Первоначально, я принял его за зануду, требующего соблюдения правил техники безопасности в тайге. Потом мне показалось, что он будет рекламировать китайский проект. Но он о проекте даже не заговорил. Я понял, что в его глазах – китайский проект, это чудовище и убийца экосистемы реки. Матвей Викторович был настоящим патриотом Приморья! И я зауважал его за это.
Предприниматели приехали на японском вездеходе. Звали предпринимателей – Кирсан и Заур. Они словно приехали на экскурсию. Погуляли по реке. Погонялись за рыбой. Визжали от ужаса, когда увидели множество клещей на себе. На вид это были обычные чернявые борцовского сложения парни с южных окраин РФ. Я пригласил их на чай. Они достали коньяк. Поговорили о погоде. О работе.
– Слушай, начальник! Говорят, к тебе китаец приезжал? Что хотел? Сколько предлагал?
– Что ему со мной говорить. Пусть денежные вопросы в городе решает. Хочет здесь отель строить, туристов возить. В аренду землю взять.
– А ты ему что на это сказал?
– Сказал, что категорически против!
– Вот это правильно! Мы сами с усами! Хотим также у администрации района взять долину реки в аренду.
– Боюсь, что у вас ничего не получится.
– Это почему?
– Здесь национальный парк или заповедник надо возводить. Природа здесь уникальная!
– Природу мы знаем, как сохранять. Все экологи деньги любят. Вопрос только в цене. У нас и другие методы есть. Чтобы повлиять на сговорчивость не сговорчивых. У нас и к тебе деловое предложение. Ты можешь в ручном режиме понизить содержание ваших проб?
– Это как?
– В процессе опробования. Нам надо, чтобы участок был неперспективным. Пустым, как пробка.
– Вы предлагаете мне обмануть государство?
– Ну что ты? Просто заменить 2—3 пробы. До вас здесь работали съемщики, так у них всего несколько проб показали весовые содержания. За уменьшение содержания ты получишь 1 миллион рублей.
– Все. Наш разговор ни о чем и исчерпан. До свидания.
– Зря ты так. Не вынуждай нас применять другие методы воздействия. Мы еще встретимся. До встречи. Пока!
Самобичевание
С раннего утра я просиживал зад в камеральной палатке. Работал над картой фактического материала. Я до боли в глазах изучал карту. На ней вырисовывалась геологическая обстановка участка, отмечались все выполненные и проектные линии маршрутов, выработок, выполненных с начала сезона. Мелкие цифры номеров канав, проб, изломанные контуры точек шлихования, пересекающих долину реки. Все это было выполнено, как указано в проекте. Но все же я чувствовал, какое-то неудовлетворение. Мы колыхаемся здесь уже целый месяц и ничего кроме следов золота не нашли. Какое-то невезение или полный облом.
Я вспоминаю, как выпускником Томского политехнического института приехал впервые в Приморье. В отделе кадров мне ненавязчиво намекнули, что вакансий геолога в экспедиции нет. Этот вопрос может решить только главный геолог Леонид Борисович Хельманн, но в данное время он в отпуске. Отдыхает в санатории Шмаковка. И я поехал за сотню километров в этот далекий населенный пункт. И вот в 5 утра я приезжаю на поезде в поселок Шмаковка. Жду автобуса до 6 утра. Еду в санаторий. Автобус скользит по глухому лесу. Туман. Сумрачно. Я один в автобусе. Прохладно. Такое ощущение, что вокруг меня летает нечистая сила. Вжимаюсь в кресло автобуса. Пусто и холодно вокруг. На обшарпанной остановке высаживаюсь около санатория. Туман усиливается. Медленно вхожу на территорию спящего санатория и упираюсь в клетку с огромным живым медведем. Первое, что мне пришло в голову: уж не в цирк ли я приехал? Медведь не спал. Увидев меня, он не громко зарычал и стал резво царапать когтями клетку. Почему-то мне его стало жалко.
– Бедолага! – сказал я. – За что тебя так мучают?
Вошел в корпус и у сонной, обморочной администраторши спросил грозно:
– В какой комнате отдыхает Леонид Борисович Хельманн?
– В 336. А Вы по какому вопросу?
– По личному. Жениться хочу. А без его благословения к невесте не допускают!
– Что, всё так серьезно, если вы хотите его разбудить в 7 утра?
– Мочи нет. Жениться хочу! Душа стонет!
– Это любовь! Везет же кому-то! Я сейчас позвоню ему, чтобы Вы его в врасплох не застали, а то он у нас сердечник.
– Спасибо!
Женщина позвонила. Мне разрешили подняться в номер.
Так я познакомился с Леонидом Борисовичем. И я стал геологом морской геологоразведочной экспедиции.
Из этой поездки я понял, что надо не болтать, сотрясая воздух, а совершать поступки. И я ударился в россыпное золото. Сначала была Западная Камчатка, бухты Японского моря, Шантарские острова. Я стал фанатом россыпей. Они мне снились. Я даже друзьям с Камчатки посылал письма с реальными пылинками золотого песка.
Но в этот сезон я почувствовал болезненное дыхание неудачи. Вопреки всякой логике. Золото исчезло. И это не злой умысел. А документальное подтверждение. Во всех шлихах глаза мозолили лишь никчемные следы. Мрак! Я вдруг почувствовал ужас своего положения. Я тонул в болоте доказательств, что вся работа проделана коту под хвост. Вся! Проект, основанный на 3—4 пробах съемщиков. Бахвальство на защите проекта. Обещание золотых запасов. Тяжкий труд канавщиков, вечно мокрых и простуженных шлиховальщиков. Как мне в глаза посмотреть всем им? Как мне в глаза посмотреть Вере, которая, несмотря на клещей, грязь, сырость, усталость, жестких досок лежанки, работает на износ. Они верят в меня. А выходит, что я им лапшу на уши вешаю бессовестно и нагло. Но надо что-то делать. Пробовать, рвать и метать, искать, искать и искать. Это наш последний шанс!
Поиски полезных ископаемых в геологии всегда основываются на том, что ты никогда не знаешь, чем это все закончится. Нужно верить в удачу. В удачу последней пробы, в удачу последнего маршрута. Когда хочется выть от действительности, что ничего не нашли, когда жжёт совесть, что это ошибка, просчет, бездарность, и все же что-то надо делать, совершая бессмысленные поступки.
Вера
Вера целый день находилась в маршруте. Она картировала контактную зону гранитной интрузии. Красно-оранжевые граниты в виде останцев выпирали из земли, образуя сильно трещиноватые скалы.
Вера была в статусе молодого специалиста. После окончания геологического факультета Томского политехнического института она распределилась в нашу экспедицию. И уже два года занималась золотом Приморья. Проект по площади Ван-Чин составляла она. Ей нравилось быть в теме. Вера чувствовала себя исследователем Вселенной. Я удивлялся, как изящная сероглазая девушка с тонкими чертами лица, хмурым деловым взглядом и решимостью первопроходца меряет шагами километр за километром непролазную тайгу.