Григорий Грошев – Разрушитель. Чужая империя (страница 5)

– Ты утопиться удумал, – объяснил Серёжа. – Тати так не делают. Тати за воздух зубами хватаются.

– Я и не топился, а сбежать хотел. А кто такие тати? – невинно осведомился я.

Слово показалось смутно знакомым, но значение я вспомнить не мог, как ни пытался. Это «папа» по-белорусски, что ли? У меня в школе был белорус, он некоторые слова знал. Мой вопрос о татях почему-то вызвал гул среди остальных арестантов. Они возмущались, на чём свет стоит. Сильно ругались, рычали! Стало понятно, что я задел какие-то тонкие струны их каторжных душ.

– Сейчас ты сдохнешь, – объявил Серёжа Питерский. – И татский мир чище станет. Хуже пса полицейского, тьфу.

Всё же, перед смертью мне хотелось узнать, чего он так перевозбудился. На помощь пришёл бывший владелец тела. Оказывается, тать – это вор, преступник. А я их, выходит, оскорбил подобным вопросом. Ну что ж, ничего нового. В 2022-м году говорили про воровской закон, а в параллельном 1989-м – про татский кодекс. То же самое, но поэтично. Поскольку я так и стоял, викинг пришёл в лёгкое замешательство. Обдумывал удар.

– Дай мне руки, – потребовал Гриня.

– В смысле? – удивился я. – Как я это сделаю?

– Ты как будто в кругу, – объяснил он. – Выйди. Я стану. Ненадолго, ну!

– Ну нет, – возмутился я. – Ты потом так просто не уйдёшь.

– Уйду.

Ещё ни разу за время своих путешествий по чужим телам я не пытался передать управление кому-то другому. Но всё когда-то бывает впервые. Я сосредоточился и увидел на краю периферического зрения артефакт, про который говорил Гриня. Только не в виде круга, а скорее звёздочки. Подумал о ней, сосредоточился – и сразу ощутил перемену. Тело больше мне не принадлежало. Хотя при этом я наблюдал происходящее глазами каторжника и всё чувствовал.

– Серёня, Серёня! – сказал настоящий Гриня, и тембр неуловимо поменялся. – Ты сёня как, серёнькал?

И заржал гнусным, противным смехом. Удивительно, но он был поддержан как минимум двумя другими арестантами. Они так и катали по своим рецидивистским губам этот каламбур: серёня серёнькал.

– Чё, подойти хошь? – продолжал Гриня. – Так подходь, не дрейфь. Вот он я, стою. В стяжках мои крылья. А ты – вон какой соколик.

– А я не спешу, – улыбнулся Питерский. – Ехать нам долго.

– Продался небось синим? – подначивал его рецидивист. – Они тебе и ключ дали от цепянки?

– Ах ты, паскуда! – рявкнул неприятель. – А ну, возьми слова взад!

– Да ты просто обсерёнькался, Серёжка, – произнёс Гриня мерзким голосом. – И штанишки к жопке липнут.

Оскорбление оказалось последней каплей. После обидных слов противник ринулся в атаку. Он сделал несколько широких шагов, а тело Гриши до последней секунды оставалось расслабленным. Совсем расслабленным. Он только нагнулся и подался вперёд – самую малость. А потом – резко оттолкнулся от земли и совершил умопомрачительный кульбит. Что-то вроде обратного сальто, но с кандалами.

Я не думал, что это возможно. У меня дух перехватило от такой акробатики. Раздался хруст, звон, лязг. Гриня, между тем, спокойно приземлился на ноги. И как только у него получилось прыгнуть через голову в тесном кузове? От удара Питерский отлетел в противоположную часть грузовика. Из раны на его голове обильно текла кровь. Даже в тусклом свете мне было заметно, что череп получил повреждения.

– Ну, кто ещё желает Грине предъявить? – спросил рецидивист. – Кто тут татский кодекс своим поганым ртом мять будет? Предъявляйте. Предъявляйте, черти! Я вас всех запомнил. Я…

Молчание. Я физически ощутил страх, который исходил от остальных узников. Они боялись Грини. Да чего там, я и сам был в ужасе от него. Из последних сил я сконцентрировался на звёздочке – и перехватил управление телом. Пока он тут всех не поубивал. Речь рецидивиста прервалась на полуслове.

– Да чё, Гриня! – сказал один из узников, отодвигаясь по трубе назад. – Это чисто Серя забубнил. Нарушил, продался. Мы без претензий.

– Ага, – поддакнул ему другой. – На твоё место метил, болезный! Претензий нет, слышишь!

Раздался стон. Несмотря на страшные травмы, Серёжа Питерский был жив. Не слушая остальных узников, я приковылял к вору, как мог, нагнулся к нему. Извернувшись, проверил пульс. Да уж, черепно-мозговые травмы такой тяжести нелегко излечить даже в условиях современной медицины. А тут, на краю альтернативной России? Серёжа обречён. Впрочем, я не испытывал ни капельки сочувствия к жертве.

– Значит так, – рявкнул я, отходя от поверженного врага. – Зла я на вас не держу, черти. Моя цель – сбежать из тюрьмы. У кого есть план – готов выслушать. Помогу, чем смогу.

«Ты что такое балбочешь? Тут кроты! – раздался недовольный голос Грини. – Половина голубятни такая!»

– Маэстро, – сказал один из узников. – Серёню надобно добить.

– Это ещё зачем? – возмутился я.

– Татский кодекс… – пожал он плечами, насколько это позволяли цепи. – Врага – добивать. Друга – спасать.

«Добей, – посоветовал Гриня. – Я б добил».

– Значит так, слушай мою команду, голуби, – громко произнёс я. – Теперь врага добиваем только если… Только если раны не смертельные. А так-то Серёже Питерскому уже не помочь. У него травмы не совместимы с жизнью. Даже если бы за нами ехал реанимобиль – уже ничего не вышло бы.

Тут я, конечно, кривил душой. Бывают такие люди с богатырским здоровьем, которым крайне трудно умереть. И, видимо, несчастный Серёжа относился к их числу. Несмотря на массивную кровопотерю, он продолжал подавать признаки жизни. Рефлекторно двигал руками, хрипел, стонал. Но мне, как будущему врачу, была ненавистна идея кого-то добивать.

– Как так? – удивился один из арестантов. – Кодекс не мы скумекали! Сказано добивать, значится – добивать.

– Всё течёт, всё меняется, – туманно ответил я. – Сколько нам ещё ехать, братва?

Ответом мне было молчание. Видимо, произнесённое не сочеталось с их воровскими законами, но сказать мне об этом в лицо никто не решался. Дальше мы ехали в атмосфере неловкости. Гриня оказался прав: идею побега никто не развивал.

Странный у них кодекс: если один за всех, то почему никто не захотел мне помочь с побегом? Прошло некоторое время, прежде чем машина остановилась первый раз – довольно резко, из-за чего многие заключённые схватились за трубу. Потом грузовик тронулся, проехал ещё немного и замер снова. «Приехали» – подумал я.

– Ты – точно приехал, – мысленно ответил мне Гриня. – Ты кто такой, а?

В прошлый раз владелец тела не докучал мне своими вопросами. Я бы никогда не выбрал жить бок о бок с преступником. И зачем Тимофей меня так подставил? То, что меня действительно раздражало – это отсутствие какого-либо внятного задания. Миссии. Цели. Зачем я тут? Пребывание в унылой келье для послушников антимагов уже не казалось таким ужасным. Раздался скрип дужки замка. После этого дверь открылась – в проёме показался свет.

– Гриня! – удивился полицейский, увидев меня внутри. – Живой?

– Да, – машинально ответил я. – А что не так?

Свет с улицы слепил. Я будто перенёсся в прошлое, ну или в какую-то туристическую локацию. Мы находились внутри каменного города: позади были разные здания, не очень высокие. Справа возвышалось тюремное здание: на это намекали массивные решётки на окнах. Полицейский носил тёмно-синюю форму и, несмотря на холодную погоду, был одет довольно легко. Без брони и шлема.

– Да, господин Кренов! – рявкнул он. – Устав, слышал про такое? Ты хоть знаешь, кто я?

«Не-а! – предостерег меня Гриня. – Полный отказ. Шли его в преисподню, быстро».

Я решил выбрать нечто среднее, и просто промолчал.

– Выводи! – приказал Кренов.

Грузовик подъехал к высокой рампе, поэтому перейти на неё было нетрудно. Другие полицейские принялись выводить заключённых. В отличие от сопровождавших в поезде, эти парни были максимально спокойны. Полицейский со списком громко произносил фамилии и клички. И когда они дошли до умирающего Серёжи…

– Красный код! – крикнул кто-то изнутри.

Кренов тут же вбежал в кузов. Он появился обратно через пару минут, и лицо его искажала злоба.

– Кто? – рявкнул он. – Как?!

«Точно крыса, – сказал Гриня. – Так я его, о».

– Кто? – продолжал Кренов. – Все пойдёте под суд. Все!

Тут, видимо, заработал тот самый татский кодекс. Заключённые молчали, но не отводили глаз от грозного начальника. Кстати, в кандалах стоял только я, остальные носили наручники. Кренов внимательно обвёл взглядом каждого и остановил взор на мне. Да уж, выдержать его было нелегко. Очень тяжёлый человек!

– Гриня, твоих рук дело? – спросил он.

– Нет, – честно ответил я. – Пальцем его не тронул.

«Вот это правильно, – поддержал меня внутренний рецидивист. – Всегда в отказе сиди. И не вставай».

– Никак, Серёня хотел тебе должок отдать? – продолжал свой допрос Кренов, не слушая моих возражений. – А ты, значит, выжил? И ответил?

– Да он просто за поручень не держался, – беззаботно сказал я. – Вот и ударился.

«Скажи ещё, чтобы кусок замороженного мяса ко лбу приложили!» – потребовал настоящий Гриня.

– Так и было, – поддакнул кто-то из арестантов. – Упал, ударился.

– Угу, – поддержал его второй голос. – Крылья плохо пристегнули!

– Молчать! – крикнул полицейский. – Разговорчики.

Он присел на корточки и проверил целостность моих кандалов. Дёрнул руками так, что я еле удержался на ногах. Посмотрел мне в глаза. Рецидивист внутри головы тут же предложил уступить ему управление телом, чтобы он мог повторить свой удар в прыжке. Я отказался. Этот Кренов, по всей видимости, был крепким орешком. Но тоже, как и арестанты, крайне неприятный человек, с которым мне не хотелось общаться.