Григорий Грошев – Они не мы (страница 8)

Смерть сына была первой, но не единственной причиной зарождения боли. Жена оказалась ещё слабее отпрыска и совершила страшное преступление – попыталась умертвить себя, прыгнув под здание Передвижного Правительства. Но добрые люди удержали её и сдали властям, и уже довольно долгое время она пребывает на каторге. Ни слова, ни строчки.

Сначала мне было очень больно, стыдно и страшно. Я боялся, что карьера моя окончена, что все смеются за спиной, или хуже того – жалеют. Ошибался. Постепенно я дорос до главного редактора, мне выделили апартаменты. Постепенно даже начал забывать свою жену, но иногда всё же воспоминания накатывали. Она снилась мне, и там нас было трое, и мы были счастливы.

Хоть письма у нас писать и не принято, с этого начинался наш роман. Я каждый день бросал маленький конвертик под дверь её комнаты, и отец жены ужасно сердился, что я такой скромный и нерешительный. Но потом, когда я пришёл сказать о своём намерении, Трёсотыч (иначе его не звали, даже его собственные жена и дети) вытащил мензурку алкоголя из своих запасов, и мы поладили. Сначала подрались, а потом поладили, но это мелочи.

В день смерти моего слабого сына мне хотелось лечь возле стены, простирающейся на многие ярусы вверх, и остаться там навсегда. Ни слова на коробочках, ни даты, ни даже имени – глупая дань прошлому, бездарной истории, которая довела нас до такого состояния существования. Мне было так тяжело, так холодно, что дальше не хотелось делать ничего. И в этот момент я прекрасно понимал жену.

Но было холодно, и людей было немало, и рабочие как-то странно на меня глазели, адаптированные к ежедневным слезам и горьким крикам. Потому я встал с земли, отряхнул грязь и ушёл, и больше ни одной капли скорби не появилось под защитными очками – клянусь здоровьем Главы.

Я подарил себя труду, защитному механизму, включаемому каждый раз при наступлении тяжёлых условий существования. Труд – это не совсем то, что называется профессией. И скоро боль успокоилась, уснула, и душа совсем перестала страдать, что свойственно всем людям творческих профессий. Хотя семьи у меня до сих пор нет, да и не будет уже никогда. Зачем мне семья, когда у меня есть редакция? Новой боли я не выдержу, поэтому незачем и пытаться».

Алекс закрывает топ. Идёт в ванную, снимает вентрешётку и прячет карту. Нужно найти другой тайник. Срочно найти… Иногда он размышляет о том, что станет с этими картами и доживут ли они до новых людей, которые придут им на смену. Зачем он вообще это делает? Зачем рискует собой, когда жизнь его хороша. Даже очень. Надо бы собрать эти карточки, и утилизировать их, уничтожить.

Надо бы, но вдруг… Звонок в дверь! Настойчивый. Сердце зашлось: то ли энергочай слишком сильный, то ли страх. Александр дышит глубоко-глубоко, чтобы привести себя в порядок. Пытается восстановить дыхание, ведь иначе – они обязательно всё поймут. И он потеряет даже призрачный шанс оправдаться. И его прах даже Стену не украсит – его просто уничтожат, как будто он никогда не существовал.

Запись 8

У элиты Сферы много привилегий. Вообще, конечно, в этом обществе все равны, но иные чуть-чуть равнее. И Алексу приятно, что он – из числа элиты. Можно сказать, ближе к верхушке. Например, ему поставили монитор. И он может посмотреть, кто притаился снаружи. Да, проникнуть в общий коридор нелегко, но вдруг? Вдруг кому-то захочется уничтожить главного редактора авторитетного издания?

На мониторе – высокая, массивная фигура в полицейской форме. На комбинезоне – погоны, на груди – нашивка. Слава богу, один. Значит, это случайность. Сердце бьётся ещё сильнее, а на лбу предательски выступает пот. Хотя, с другой стороны, такая реакция – нормальная при столь тесном контакте со служителями закона. Что и говорить, их все боятся.

«Чего ему?» – думает Алекс. Пытается мыслить логично, ведь без этого ему не победить. Всего один… Значит, это не проверка. Или они хотят, чтобы он расслабился? Откроешь дверь, и на тебя бросятся Стражники. С другой стороны, двери таких людей не остановят. Он делает ещё несколько глубоких вздохов и пытается держать себя в руках.

– Слушаю, – говорит Главред в микрофон.

– Откройте, – раздался короткий приказ. Голос низкий, нетерпеливый и злобный. Не просьба, не требование, а именно приказание.

Магнитный замок издаёт сигнал. Массивная дверь сдвигается. Алекс стоит в проёме, в старой майке и растянутых брюках. У него не так много одежды, чтобы встречать гостей в чём-то парадном. Полицейский долго всматривается в его лицо. Снимает форменную маску-шлем и оставляет висеть её на груди. Медленно, палец за пальцем, освобождает правую руку от перчатки.

– Инспектор Швак Н-283, – говорит массивный человек в форме, протягивая ладонь.

– Александр Р-101, – отвечает Главред.

Рукопожатие. Мощная хватка, от которой кости заныли. Почему они все такие? Почему хотят продемонстрировать силу и превосходство даже там, где в этом нет никакой необходимости? Под Сферой не так часто жмут руки: обычай не прижился хотя бы потому, что на улице перчатки не снимешь. Но военные и полицейские при первой же возможности пытаются тряхнуть древностью.

– В курсе, – говорит визитёр.

– Нет, не в курсе, – отвечает Алекс. Он усилием воли сохраняет бесстрастное выражение лица, хотя ему очень больно. Кости уже не те, что в юности – ноют.

– В курсе, что Вы – Главный редактор газеты «Истина», Александр Р-101, – терпеливо говорит Швак. – Вам, должно быть, интересна цель моего визита?

– Не очень, – почти говорит Главред. – Дайте угадаю… Хотите, чтобы я опубликовал интервью?

Швак громогласно смеётся. Делает он это наигранно и максимально неестественно. Смеётся так, словно ребёнок бросил металлические предметы в бак и болтает его. Развлечения ради. От этих звуков Алексу почему-то становится жутко, и по коже бегут мурашки.

– У Вас – отменное чувство юмора, – хвалит Швак. – Признаться, я не пропускаю ни единого выпуска Вашей газеты.

– Очень рад.

Молчание. Инспектор явно ждёт каких-то действий, но Главред терпелив. Это не первый полицейский, которого он повстречал на своём веку. И он примерно представляет, как нужно действовать с ними. Как, впрочем, и с другими людьми. Утомить ожиданием. Нетерпеливый человек всегда что-то скрывает. А Главред не такой, он – открытый лэптоп без пароля.

– Так вот, Алекс Р-101, – продолжает инспектор, нарушая молчание. – Можно я буду называть Вас именно так?

– Разумеется.

– Давайте присядем, – требует Швак.

Его взгляд скользит по комнате, но не видит в ней сиденья, способного удержать его могучую фигуру. А потому он просто занимает место на кровати, которую Алекс забыл убрать в нишу. Главред садится на табурет и нажимает на кнопку. Услужливая машина заваривает энергочай. Некоторое время проходит в тишине, они просто наблюдают за процессом, слушают его.

– Угощайтесь, – протягивает стакан Алекс.

– Благодарю. Не буду томить. Я расследую исчезновение Виктора С-202. Знакомы с ним?

– Разумеется. Журналист «Всегда!» Очень интересный гражданин, должен заметить.

– Читаете? – не без интереса спрашивает полицейский.

– Нет, конечно, – лжёт Алекс. – Нет времени.

– Вот, – кивает Швак. Некоторое время он крутит в руке стакан, словно опасаясь его содержимого. А потом – залпом выпивает. – Более семи суток мы в поиске. Как сквозь Сферу провалился!

– Едва ли я смогу вам помочь, – Главред разводит руками в сторону. – Я очень далёк от криминала. Из-за своей работы мало гуляю, всё больше провожу время на виду.

– А где ты, Алекс Р-101, находился восемь дней назад?

Тишина. Молчание. Алексу не смешно: такой невинный на первый взгляд вопрос может таить в себе массу неожиданностей. Не ходил ли он в метро? Не пил ли алкоголь? Одного неверного ответа достаточно, чтобы получить много проблем. Лучше просто рассказать свой привычный распорядок, дабы не вызывать подозрений.

– Ну… Около 8 утра пришёл в Редакцию, в 14 часов – перерыв на обед, – говорит Главред. – С работы ушёл не ранее 6 часов вечера. Посетил выдачу продуктов. С 10 часов готовился ко сну, – быстро отвечает Алекс. Сила привычки – страшная сила. Все его дни похожи, как братья.

– Правильно, – кивает Швак. Он сжал стальной стакан с такой силой, словно хотел его смять. – Мы всё проверили. Но… Из спецлавки ты, Алекс, вышел в 18.10 часов. А на камере дома появился в 20.15. Где же ты был целых два часа?

– Не знаю, – лжёт Алекс. Ему не нравится, что инспектор говорит с ним свысока. – Не помню. Ходил по городу. Возможно, даже…

– Что?

– Спускался в метро, – вздыхает Главред. – Грешен. А кто не ходит в метро?

– Виктор С-202, – серьёзно отвечает инспектор. – Сколько раз, Алекс Р-101, ты сказал неправду?

– Не знаю, – честно отвечает Алекс. Разговор начинает его изрядно утомлять. Усталость, усталость заполняет все его мысли. – Я говорю не правду, а «Истину».

– Да, это кредо… – инспектор улыбается. Может показаться, что он доволен результатом. – Кредо такое мощное, как будто удар по темечку. Знаешь, в детстве я мечтал быть журналистом. Или писателем.

– А я – полицейским, – лжёт Алекс. С трудом сдерживается, чтобы не заржать в голос. «И что смешного-то?!»

– Но машина распределения… – картинно вздыхает Швак. – Да славится мудрость Главы… Выбрала мне путь. Путь…