Григорий Григорьев – Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье (страница 4)
На другой день мы забирались в поля, где в высоких травах ловили луговых стрекоз и кузнечиков, чтобы пойти на язя103. Иногда вместе с нами путешествовала мама Дина, которая тоже была азартной рыбачкой. Больших кузнецов поймать было непросто, и, когда это удавалось, мы радовались и смеялись от всей души. Здесь, в лугах и полях, на реках и озёрах мы пережили немало гроз и дождей и видели много солнца.
Назавтра в прозрачной предрассветной темноте мы уходили по Киевскому шоссе в Прудок. На пустынной дороге за нами вставало солнце. Просыпался птичий хор. Туман постепенно рассеивался, и пение птиц, сливаясь со стрекотом кузнечиков, становилось всё голосистей. От этих звуков воздух вибрировал и становился таким плотным, что, казалось, его волны раскачивают нас. Перестук колёс на далёкой железной дороге нарастал и стремительно приближался. Моя душа трепетала и замирала: чудилось, вот-вот из утреннего тумана на нас вынырнет поезд…
Река парила на утренней зорьке… За плотиной мы забрасывали удочки в зеркальный омут, словно в голубое небо. И казалось, застывшие поплавки тихо покачиваются в бездонной вышине. Да и сами мы находились незнамо где: то ли на небе, то ли на земле. А когда удавалось поймать язя, взлетали ещё выше – до самого седьмого неба!..
Домой мы возвращались по разнотравью росистых лугов. Папа Игорь с мамой Диной придумывали разные истории о больших рыбах. Мы любили друг друга и были самыми счастливыми людьми на всём белом свете. От избытка чувств говорят уста и поёт распахнутая душа:
Сегодня моих родителей уже нет в этом мире. Надеюсь, они живут в горних весях, где нет болезней, печалей, и жизнь бесконечная. Когда я думаю о них, словно небесный ключ открывает мои воспоминания: я вновь вижу восходы, закаты, дожди, грозы и бескрайние луга… И в музыке крыльев луговых стрекоз слышу:
И пока во мне звучит эта песня, из лугов детства вылетают – луговые стрекозы…
Глава 7. «Я люблю тебя, жизнь»104
«Если вы делаете что-то прекрасное и возвышенное, а этого никто не замечает – не расстраивайтесь: восход солнца – это вообще самое прекрасное зрелище на свете, но большинство людей в это время ещё спит», – сказал как-то Джон Леннон.
Стоит солнцу показаться из-за горизонта, что есть мочи запевают птицы и начинается бешеный клёв рыбы. Поэтому я старался проснуться как можно раньше. Когда это удавалось, я встречал восход с удочкой в руках, и, чтобы разогнать остатки сна, тихо напевал:
На берегу омута, под затопленным кустом, хотелось поймать язя, головля105, ельца106 или окуня107. Но вместо них клевала уклея108, пескари109, склизи110 и сморда111.
Затянутая туманом, река парила. Даже если рыба не клевала, я чувствовал себя как в раю и – сам того не зная – наполнялся Ветром Радости. Простояв пару часов на речке, к удивлению взрослых, без улова домой я не возвращался.
После ленинградской коммуналки дом деда казался мне огромным, хотя был всего сорок восемь квадратных метров. И в доме этом рассвет за рассветом, закат за закатом встречали со мной дед Василий, бабушка Ольга и прабабушка Ирина Егоровна112. Так как я вырос в Белоруссии, то до сих пор иногда путаю ударения.
Я был не очень послушным, зато чрезвычайно самостоятельным мальцо́м – чего-чего, а упрямства мне было не занимать – и, как все дети, порой любил покапризничать. Василий Ильич, как правило, не обращал на это внимания и лишь приговаривал:
– Если ломать упрямство в детстве, то может сломаться и характер.
Но однажды «личность моя» так развыпендривалась, что бабушке Ирине Егоровне пришлось подвергнуть меня «народному лечению» – бесконтактной порке. Я был посажен под «грохот» – большое железное корыто, по которому бабушка ритмично ударяла розгами и в такт приговаривала:
– Бязу́рник113 ты несчастный! Не упиру́й114!.. Не упируй!.. Не упируй!..
После этого своеволие моё заметно уменьшилось.
Дед Василий учил меня ловить рыбу и понимать мир природы. Папа Игорь – писать стихи. Мама Дина – рисовать церкви и слушать музыку. Мама Оля с детства прививала любовь к порядку, а бабушка Ирина уводила в мир сказки.
Сказок было много. Летом они читались на высоком крыльце нашего дома, а в долгие зимние вечера – возле залитой огнём печки-голландки. И сегодня, глядя на мерцающие угли, мне вновь хочется слушать о Кощее Бессмертном и Бабе-яге; о Василисе Прекрасной и трёх всадниках, белом, красном и чёрном; хитрой лисице115; о Коньке-Горбунке116; Чёрной курице117 и городке в табакерке118; о Щелкунчике119, вступившем в бой с армиями мышиного короля; о Калифе-аисте и Маленьком Муке120; о Русалочке и Снежной Королеве121…
Сказочными были и шоколадные наборы, которые присылала мне из далёкого города на Неве мама Дина: «Сказки Пушкина», «Аленький цветочек»122, «Иван-царевич и серый волк»123…
О, незабываемые тихие вечера, когда день в окне на глазах переходит в сумерки, а потом в ночь: точно капля фиолетовых чернил растворяется в оконном проёме, сначала едва-едва, а потом – до густоты и цвета в чернильном пузырьке… О, сладостная неторопливость, казалось, бесконечной жизни…
Как-то я допоздна зарыбачился на своей милой речке, и в доме уже зажглись окна. Я вбежал со словами: «Немедленно погасите свет, а то мне поздно будет гулять!». И когда по моей просьбе выключили свет, от радости я запел – я люблю тебя, жизнь…
Глава 8. «Заправлены в планшеты космические карты»124
После запуска первого в мире искусственного спутника Земли125 Рэй Брэдбери126 написал: «Тот огонёк в небе сделал человечество бессмертным». Везде повторялись слова Циолковского127: «Земля – колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».
И теперь земляне с нетерпением ждали, кто первым полетит в космос. «Сказать, что полёт Юрия Гагарина128 поразил мир, – это значит ничего не сказать. Мир был взволнован, восхищён, шокирован, воодушевлён»129. Помню, как торжественно прозвучали в тот день знакомые всем советским людям позывные «Последних известий»130:
Родина слышит, Родина знает,
Где в облаках ее сын пролетает…
Вслед за этим чеканный голос Юрия Левитана131 разнёс по городам и весям необъятного СССР: «12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту… Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника „Восток“ является гражданин Союза Советских Социалистических Республик – летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич». В эти мгновения Юрий Гагарин стал самым знаменитым человеком на планете Земля.
В день первого полёта человека в космос прекратились занятия в школах, остановились производства, и люди высыпали на улицы городов. Повсюду в Ленинграде стихийно возникали митинги. Опасаясь народных волнений, городские власти даже приказали перегородить машинами центральные проспекты. Для поддержания порядка в помощь милиции привлекли военнослужащих и курсантов. Но Ленинградский обком132 быстро во всём разобрался, и последовала команда партии: «Не препятствовать бурному изъявлению всенародного патриотизма в связи с победой советской науки в космосе». Многие люди словно охмелели от гордости за свою державу. Но в тот день на улицах не было задержано ни одного пьяного.
По Ленинграду проходили многотысячные демонстрации с плакатами: «Все в космос!», «Чур, я второй!». Вцепившись в руку папы Игоря, я плыл в ликующей толпе, и мне казалось, что вся наша страна вот-вот улетит в космос. Один академик133 тогда сказал: «Я глубоко убеждён: пройдёт не одно десятилетие, пройдут века, в памяти человечества многое сотрётся или утратит свою первозданную ценность, но имя Юрия Гагарина в анналах истории земной цивилизации останется на века».
Летом я уехал в Городок к деду Василию и под видом подготовки к школе стал готовиться к полёту в космос. Вместе с Сашкой Артюхом и Лёнькой Хазановым на огороде у Славика Лахно мы построили «космическую базу». Здесь у нас были оборудованы крепкие качели, которые могли даже переворачиваться вокруг своей оси. На этих скрипучих «космических» качелях мы целыми днями тренировали свои вестибулярные аппараты134.
Согласно утверждённому графику, мы по очереди усаживались на качели, словно в кресло космического корабля. На голову надевали лётный шлем Славикова отца и крепко привязывались к сиденью. Для того чтобы космонавт не сбился с курса, на плечо ему вешали командирский планшет деда Василия с картой звёздного неба. Готовясь к всенародной популярности, во время испытаний надо было улыбаться гагаринской улыбкой и петь: