Григорий Григорьев – Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье (страница 12)

Но я не слушал деда, и тот в конце концов махнул на меня рукой.

Я упорно, сантиметр за сантиметром, разбивал ледяную глыбу пешнёй264, а когда цель была достигнута – вляпался… Кто-то сходил здесь по большой нужде и тщательно всё прикопал. С глупым видом стоял я посреди озера: «Это ж надо! В погоне за счастливой лункой найти единственную на озере „кучу“!».

Клёв начался с самого утра. К полудню мы с дедом Василием натаскали полные ящики отборнейшей плотвы и изрядно проголодались.

Рядом с нами на берегу стояла деревня Буеры́265. Мы зашли в ближайший дом, незнакомые хозяева встретили нас, как старых знакомых. Они накрыли стол и поджарили яичницу с салом. За едой мы говорили обо всём на свете, словно добрые друзья.

Когда в сумерках мы уходили с озера, в береговых домах уже зажигались окна. По дороге к автобусу мы запели266:

В этой деревне огни не погашены. Ты мне тоску не пророчь! Светлыми звёздами нежно украшена Тихая зимняя ночь. Светятся, тихие, светятся, чудные, Слышится шум полыньи… Были пути мои трудные, трудные. Где ж вы, печали мои? Скромная девушка мне улыбается, Сам я улыбчив и рад! Трудное, трудное – всё забывается, Светлые звёзды горят!

Умиротворённые, ехали мы с дедом Василием в тёплом автобусе. После морозного озера далёкий Городок казался чудом земной цивилизации. Но мысли мои остались на озере, где по берегам горели огни ещё живых деревень.

Кто мне сказал, что во мгле заметеленной Глохнет покинутый луг? Кто мне сказал, что надежды потеряны? Кто это выдумал, друг? В этой деревне огни не погашены. Ты мне тоску не пророчь! Светлыми звёздами нежно украшена Тихая зимняя ночь…

Погасли окна многих деревень, и даже фундаменты домов размыло временем. Дворы заросли лесом, и теперь там бродят дикие звери. Но когда в ночи я вижу одинокий огонёк – во мне вспыхивает надежда. И, как молитву, я повторяю – в этой деревне огни не погашены…

Глава 11. «И снег, и ветер»267

Когда я вышел из нашего дома в Городке, свежий ветер зашумел под ушами старой шапки. Я знал, где скрывается ветер: в непроходимой чаще на высокой лесной горе. Отсюда вылетали вихри, чтобы разметать снег в полях, вздыбить его столбами и с хохотом швырнуть в лицо зазевавшемуся путнику. Мне хотелось пройти на Святое озеро напрямик, минуя наезженный санный путь. Бешеный ветер проносился по заснеженным просторам, но я не боялся ветра, ведь он был моим другом.

В поле разгулялась лютая метель. Снег падал гуще и гуще и наконец повалил сплошной белой стеной. Казалось, небо закружилось, перевернулось и теперь было где-то под ногами. Моя одежда хорошо укрывала от всепроникающего снега. Мне даже стало жарко, я расстегнулся и запел:

И снег, и ветер, И звёзд ночной полет… Меня моё сердце В тревожную даль зовёт.

С трудом продвигаясь по ледяным бороздам заметённой пашни, я шёл и шёл прямо вперёд. А когда обернулся, увидел свой петляющий след. В жизни часто бывает так: идёшь прямо к намеченной цели, но оглянешься и поймёшь, что следы плутают в прошлом…

Пока я ходить умею, Пока глядеть я умею, Пока я дышать умею, Я буду идти вперёд.

Всё вокруг кружилось и вьюжилось. Я сбился с пути. А в голове, под гулкий аккомпанемент сердца, стучало:

Пускай нам с тобой обоим Беда грозит за бедою, Но дружбу мою с тобою Одна только смерть возьмёт.

Вьюга завеивала мой след. Но тут я заметил электрическую линию. Поющие под ветром провода не могли обмануть. Они басили: «Положись на нас! Путь наш прям!».

Под жгутами проводов протянулась цепочка заснеженных следов. Видно, какой-то охотник искал добычу, да устал плутать в поле меж сугробами и выбрался к столбам. Я старался ступать по его следам. А стена электролинии рассекала передо мной лес и поле: ей были нипочём холмы и овраги, озёра и болота – ведь провода несли людям свет…

Вскарабкавшись на взлобок268, я провалился в снег по пояс. А свалившись с верховины269, утонул в сугробе чуть не по самую шею. И не помогла бы мне хвалёная высоково́льтка270, не наткнись я на кресты – одинокий санный путь, перечеркнувший просеку полозьями дровней. Через поле, лес и метель пролегла эта утрамбованная санями сельская магистраль. Деревня, словно убоявшись потеряться в снегах, привязалась к райграду271 своей дорогой.

Санный путь знает всех зверей в лесу, а сам лес – его закадычный друг. Иногда свирепый буран хохочет, заметая деревеньку снегом, заваливая сугробами просёлок, ломая вешки272 в полях. Видя это, стонет под вихрями старый лес, да не может помочь своим друзьям: дороге и деревне. Если бы лес мог сойти с места и укрыть их в себе! Но мёрзлая земля цепко держит корни деревьев. И плачет старый лес от собственного бессилия…

Беспредельна власть ветра и снега в такую ночь, оттого и свирепствует буря, бросая людям свой вызов. Но к утру метель стихает, и рождается новая дорога. А на месте поломанных и занесённых вех встают новые. Иначе и быть не может, пока из деревни в город выезжают сани и идут люди…

Эта дорога и привела меня к заснеженному озерцу, которое притаилось у подножия горы. И теперь ноги сами поспешали вниз. Я прихожу сюда вновь и вновь, и сердце радостно бьётся оттого, что горит над Святым озером моя звезда.

В тот день совсем не клевало. Я пробил полсотни лунок, перепробовал разные снасти. И хотя за целый день поймал одного лишь окунька, был счастлив.

Когда после рыбалки я возвращался домой, Городок встречал меня россыпью тусклых огней. Словно голодный волк, на узких улочках завывал ветер. У самого дома меня окликнул сосед. Узнав о моём улове, он сочувственно покачал головой:

– Да разве же это рыбалка! Вот наши ездили далеко и поймали много…

Я хотел ему всё объяснить, но вспомнил, какие зелёные лапы у зимних елей, и ничего не ответил…

Отряхнувшись от снега, я вошёл в дом и поздоровался с дедом Василием.

– Погодка нынче славная! – улыбнулся дед.

– Ветер в поле леденющий! Не иначе, бесы разгулялись на белом приволье…

– Снежные духи не сбили тебя с пути?

– Конечно, нет! Ведь я пел твою песню:

Не думай, что всё пропели, Что бури все отгремели. Готовься к великой цели, А слава тебя найдёт.

И я пошёл отогреваться у жаркой русской печки. Мороз и ветер не причинили мне никакого вреда, от них лишь сильнее раскраснелось лицо.

Засыпая, я видел, как иду в неведомую даль, а навстречу мне – и снег, и ветер…