Григорий Григорьев – Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье (страница 11)
Глава 7. Накануне чуда245
Чего только не бывает на свете под Старый Новый год! В эту ночь можно запросто повстречаться с чудом, да и самому всласть почудить.
Именно в такой вот предновогодний вечер, посмотрев по телику кино «Ночь перед Рождеством», я, Сашка Артюх и Машка отправились гулять. Мы с другом решили покататься на коньках на речном льду, а Машка, приехавшая из Ленинграда на зимние каникулы, увязалась вместе с нами.
Небо было звёздное и морозное, и только над месяцем, словно чья-то разинутая пасть, висела зловещая туча. Мы шли по натоптанной в снегу тропинке, до того узкой, что в темноте то и дело бухались в сугробы. Но нам это было только в радость.
Из трубы дома на том берегу Горожанки выползал дым, кольцами поднимаясь ввысь.
– Сань, как думаешь, долетит ли дым до звёзд? – спросил я друга.
– Ни за что не долетит, – встряла Машка.
– А может, и долетит, – почесал затылок Сашка. – Ведь долетел же чёрт из печной трубы до месяца в сегодняшнем кине.
От Сашкиных слов нам стало и жутко, и сладостно. Глаза сами собой стали всматриваться в выползающий из печной трубы дым. Из этого дыма я стал мысленно лепить ведьму верхом на помеле: голову, руки, ноги… И вдруг видение ожило и унеслось к звёздам!
– Ты видел? – крикнул я Сане.
– Конечно, видел! Чует моё сердце: быть нам сегодня без месяца.
Но Маня заспорила:
– Да это же была ведьма! А ведьмы месяцев не крадут. Это только черти месяцы воруют.
– Чёрт или ведьма, – какая разница, – рассудил Сашка. – Не всё ли равно, кто из них месяц стибрит…
За городом, видать, на болотине, раздался жуткий протяжный вой.
– Что это? – вздрогнула Машка.
– Не слышишь, что ли? Волк! Намедни в Волковой деревне волки собаку сожрали, прямо в будке.
– Мальчики, я хочу домой!
– Без чуда в такую ночь? Нет! Без чуда я домой не пойду, – заупрямился Саня.
– О каком ещё чуде ты надумал? – встревожилась Маня.
– Давайте похитим у Славика Лахно его снежную крепость!
– Да разве можно так?..
– В ночь под Старый Новый год всё можно: и ведьму в небо запустить, и крепость уволочь!
Вернувшись домой, мы взяли большую двуручную пилу, дедовские деревянные сани и прокрались на огород к соседям. Прямо перед нами возвышалась славикова ледяная крепость. Мы распилили её на части, перевезли и собрали в огороде деда Василия. Потом натоптали множество следов свиными копытами, которые мама Оля отложила для холодца, а свои – замели метлой.
– Во завтра-то будет!
– Завтра будет чудо!
И уже засыпая, я подумал: «Хорошо жить – накануне чуда…»
Глава 8. Лето зимой
В ту зиму Городок с головой занесло снегом. Улицы утонули в гигантских сугробах, а после расчистки превратились в глубокие туннели посреди снежных гор. Мы поднимали снег шу́хлями246 и сваливали на клумбу с розами деда Василия. А когда снежные кучи во дворе выросли до крыши сарая, снег стали вывозить на санях в огород.
Возможно, мы любим снег потому, что в нём осталось наше детство. Такие, как в детстве, снегопады теперь бывают разве что во сне:
Конечно же, такая зима была нам в радость. В огородах мы строили ледяные крепости и брали их приступом, забрасывая друг дружку снежками. Залезали на крыши и прыгали в толстое снежное одеяло. Пушистого покрова было так много, что мы увязали в нём по самую шею, словно в зыбучем песке248, и порой не могли выбраться без помощи.
Всей гурьбой играли в хоккей, катались на коньках, лыжах и санках. В нависших над обрывами сугробах мы прорывали норы и лазали по ним, рискуя оказаться в снежном завале. Но это лишь раззадоривало нас.
Когда я шёл гулять, на меня надевали две пары штанов и плотно натягивали на валенки, чтобы снег не попал внутрь. Вскоре одежда обледеневала и превращалась в рыцарские доспехи.
После прогулки взрослые с трудом вынимали меня из этого ледяного панциря. Одубевшие куртку и штаны с примёрзшими валенками ставили в таз и прислоняли к русской печке249. Пока мои латы оттаивали и обмякали, я отправлялся греться на печку. Здесь, на лежанке250, была расстелена дедова енотовая шуба, и я зарывался лицом в мягкий мех.
Сверху мне было слышно, как бабушка Ирина Егоровна печёт душистый хлеб с тмином. Она лязгала посудой, хлопала печной заслонкой и, скрипя половицами, выходила за продуктами то в кладовку, то в подпол251. Музыка дома постепенно убаюкивала меня…
Вокруг висели пучки трав, связки кореньев и наволочки с сушёными грибами. Я был окутан пьянящими запахами, от которых кружилась голова. Лёжа в пушистой енотовой шубе, я засыпал, и наступало – лето зимой…
Глава 9. «Зима снежная была»252
На нашей горе у колодца мы проложили санный путь. На морозе залили его водой, а внизу расчистили площадку для торможения и разворота. Когда снежный спуск обледенел, мы решили провести секретные испытания новых саней Славика Лахно. Эти огромные дро́вни253, обитые железом, были такие тяжёлые, что пришлось впрячься в них всей весёлой гурьбой. Мы тащили их, словно бурлаки́ на Волге254, и пели:
Рассчитывая на всенародную уличную славу, мы называли себя космонавтами255. Нас было четверо: командир корабля – Славик и космонавты-испытатели: Сашка Артюх, я и Лёнька Хазанов. Для солидности командир Славик надел лётный шлем, мотоциклетные очки и отцовские краги256.
Не обращая внимания на облепившую нас мелюзгу, мы молча расселись по местам и крепко вцепились друг в друга. По нашей команде ватага детворы дружно оттолкнула нас, и сани вихрем понеслись с горы. За нами бушевал снежный смерч. С бешеной скоростью промчавшись по ледяному жёлобу, мы вспороли белую целину, и сани врезались в заснеженную помойку…
Как птенцы, выпорхнувшие из гнезда, мы разлетелись в разные стороны… Словно в замедленной съёмке, вокруг нас кувыркался «космический мусор». Мне даже показалось, что посреди летящего хлама я вижу краги и шлем Славика Лахно. «Нет, рождённый ползать летать не может!» – подумал я и, словно тетерев, занырнул в пушистый сугроб257.
Увидев это, на горе попадали от смеха ребята:
Мы восстали из-под снега, словно снежные человеки258. А увидев остатки дровней, поняли – близок час неминуемой расплаты! Особенно для Славика. Мы помогли ему донести до дома заснеженные обломки некогда знатных саней. Мы уже были готовы разбежаться по домам, но, будучи верными друзьями, притормозили и спели на прощание:
Славик стоял понурый и молчаливый. В руках он держал разбитые очки, порванный шлем и краги. А вокруг – зима снежная была…
Глава 10. «В этой деревне огни не погашены»259
Рано утром с автовокзала Городка260 мы с дедом Василием уезжали рыбачить в деревню Загу́зье на озере Берно́во. В дореволюционной России оно считалось одним из наиболее рыбных и даже было описано в книге Сабанеева261. Здесь поймали самого большого леща262 в истории Российской империи – весом 18 килограммов 200 граммов.
Пробравшись по заснеженным буеракам263, ещё в темноте мы вышли на середину плёса. Начинало светать, и я увидел на льду небольшой сугроб. «Наверное, там засыпана прикормленная рыбаками уловистая лунка. Надо её раскопать», – решил я. Напрасно Василий Ильич отговаривал меня:
– Зря только время потеряешь. Пойдём на наше заветное место – там всегда клюёт.