Григорий Григорьев – Сказка про Алю и Аля (страница 3)
– Войди в меня, каменный ветер! – преодолевая шум бури, выкрикнул Поэт. – Войди и останься во мне навсегда!
И вздрогнул Гранитный Тайфун: никто из людей не смел бросать ему вызов! И бешено заскрежетал он, размалывая в пыль кремнёвую скалу:
– Знай, вставший на моём пути, я превращу тебя в пыль и прах!
И обрушились на смельчака каменные вихри.
Но намертво был прикован Поэт – крепкие цепи делали в том Городе. И столь острым оказалось лезвие его веры, что во все стороны брызнули каменные головы поверженных вихрей.
И вновь услышал Гранитный Тайфун: «Что ты медлишь, трусливый ночной убийца? Войди – и останься во мне навсегда!» – И всей своей невыносимой тяжестью навалился он на Поэта.
И просела наикрепчайшая кремнёвая скала, к которой был прикован Поэт. И потонула в Океане…
– Слава мне, всесильному! Слава мне, всесокрушающему! – победно затрубил каменный ветер. – Слава! Слава! Слава!
Но про себя Гранитный Тайфун думал другое: «Продержись этот безумец ещё мгновение, и мне бы конец!!! Ведь в третий раз я не мог ослушаться его приказа. Но теперь он мёртв! И я сотру Город с лица земли!..»
И тут из океанской пучины донеслось:
– Войди в меня, каменный ветер… Войди… И останься во мне навсегда…
И, словно смертельно раненный зверь, захрипел Гранитный Тайфун! И рухнул! И исчез в Океане. И был он таким огромным, что всколыхнулся и вышел из берегов весь Великий Океан…
Наутро жители Города Больших Фонарей увидели, как на улицах среди мокрых водорослей трепыхаются ещё живые рыбы. А подойдя к городским воротам, в страхе отпрянули назад! Дорога за воротами обрывалась отвесной пропастью – и там, где вчера вздымалась кремнёвая твердыня с прикованным Поэтом, сегодня грозно бурлили мутные океанские волны…
Люди вдруг почувствовали себя бесконечно одинокими. Они разом вспомнили пророчество Поэта – и души их наполнились ужасом запоздалого раскаяния…
Время шло…
О Поэте вскоре позабыли. И никто в Городе больше не писал стихов.
Но однажды маленький мальчик нашёл на Берегу Лунных Приливов клочок бумаги, испещрённый странными короткими строчками. Он бережно хранил этот листок. А когда вырос, то сумел прочитать. Это были чудом уцелевшие последние стихи Поэта. И он сам захотел стать поэтом. Но это уже совершенно другая история!..
– Аля, да ты, я вижу, совсем опечалилась! Напрасно я рассказал тебе эту сказку. Не принимай её близко к сердцу! Ведь в такую, как нынче, ночь легко вообразить всё на свете.
– Дело не в печали!.. Просто твой рассказ пробудил во мне странные воспоминания: «С неба прольётся целый океан дождя, и ветер станет как из камня!» Словно всё это уже было когда‑то, давным-давно, так давно, что, наверное, и быть не может…
Аля смотрела и смотрела, как полыхают дрова в камине, пока не задремала.
И увидела она звёздное небо. Оно росло и приближалось. Казалось, протяни руку – и дотронешься до звезды. Чёрной Тучи не было и в помине – она ушла, как дурной сон. А в глубине Вселенной, отталкиваясь от созвездий, уплывал куда‑то непостижимый космический Пёс…
Аля открыла глаза. Угли дотлевали в камине. Уткнувшись в густую овчинную шкуру, рядом сладко посапывал Аль.
«Неужели я спала?» – подумала девочка и услышала, что в окно кто‑то настойчиво стучит.
– Аль, проснись! Уж не пришёл ли к нам Гранитный Тайфун?..
Глава 5
И беда прошла стороной
Аля подошла к окну и, вглядевшись в темноту, облегчённо вздохнула:
– Да это же Полифилий!
Она распахнула оконную раму – и аист тяжело перевалился через подоконник. С него моментально натекла огромная лужа.
– Чувствую себя мокрой курицей… – поправляя очки на клюве, смутился Полифилий. – Отсырел до последнего пера! За свою жизнь я видел немало всяческой не́погоди, но подобной бури, хоть убей, не припомню: воистину – разверзлись хляби небесные!
– Как же в такую ночь бедная Линда?! – покачала головой Аля.
– Да! Чуть не забыл! – Аист осторожно приподнял крыло, и девочка увидела ласточку. – Бедняжка совсем окоченела. Её гнездо валялось на мостовой. Хорошо, что я оказался поблизости и вовремя подобрал. Я, конечно, долго могу согревать птаху, но в комнате ей будет лучше.
Аля взяла ласточку и подошла к камину. Увидев, что Линда попала в заботливые руки, аист скромно напомнил о себе:
– Пожалуй, пойду назад, на крышу, а не то вымочу вам весь паркет. С меня льёт, как из дырявого ведра. – И он шагнул к окну.
– И не думай, Полифилий! – захлопнула окно девочка. – В такую куролесицу нечего делать на крыше! Оставайся у нас.
– Пожалуй, Аля, ты права! С радостью приму твоё любезное приглашение. Но чтобы не показаться неблагодарной птицей, подремлю на одной ноге: так с меня будет лить вдвое меньше.
Аист закрыл глаза, поджал под себя лапу и застыл, как монумент.
Аль подошёл к спящему аисту и, осмотрев его со всех сторон, изрёк:
– Надо полагать, в его одноногом положении есть ряд преимуществ перед нашим, двуногим! Спи себе, где заблагорассудится, не заботясь ни о подушках, ни о перинах. Вот только как он умудряется сохранять равновесие? Пожалуй, и мне стоит попробовать!
Мальчик поджал под себя ногу и зажмурил глаза. Сначала он стоял вполне ровно, но вот покачнулся, всплеснул руками, хватаясь за воздух, и, как подрезанный, шмякнулся на пол!
– А ещё говорят: попытка – не пытка, – сконфузился Аль. – Нет, кому суждено мять подушки и отлёживать бока в перинах, и на двух ногах не задремлет, не то что на одной! То ли дело наш Полифилий – прямо‑таки прижизненный памятник самому себе!
Но тут «прижизненный памятник» покачнулся, накренился и стал медленно заваливаться на бок. Аист клонился всё ниже и ниже, и казалось, вот-вот рухнет. Но в самый критический момент птиц встрепенулся, выбросил из-под себя поджатую ногу и когтистой лапой вцепился в пол.
– Что за напасть? Только увижу сон, теряю точку опоры и просыпаюсь. И так каждую ночь! – посетовал Полифилий. – Хоть бы один сон досмотреть до конца! Ведь говорят, жизнь без снов – всё равно что сказка без чудес.
– Да-а, нет в мире полной гармонии, – философски заметил Аль.
Полифилий щёлкнул клювом, поджал другую ногу и вновь уснул.
Аль соорудил в тёплой варежке уютное гнёздышко для Линды, подбросил в камин дров, и пламя заплясало в нём с новой силой…
Дневная усталость брала своё: дети быстро уснули и не видели, как на Город Больших Фонарей выливается целый водопад чёрного дождя. Как от ветра и дождя быстро поднимается уровень воды в Океане и гигантские волны уже захлёстывают улицы. Как посреди разбушевавшихся стихий воды и неба полыхают огни Больших Фонарей, не давая кануть во тьму бедствующему Городу.
А ветер час от часу крепчал, становился всё твёрже и тяжелее, пока не сделался как из камня. И тогда вздрогнула земля! Под невыносимым напором оконные стёкла вдавились внутрь домов и разом повысыпались. С оглушительным скрежетом навалился на Город Гранитный Тайфун и сжал его в смертельных объятиях…
В эту ночь в Городе Больших Фонарей не спали трое: Органист, Поэт и Художник. Сами того не ведая, они встали на пути Гранитного Тайфуна – и беда прошла стороной…
Глава 6
Утренние сумерки
Утром Полифилий проснулся первым. Он долго покачивался и что‑то бормотал в клюв, пытаясь вспомнить вновь ускользнувший от него сон. За аистом пробудилась ласточка, взлетела на высокий карниз и защебетала:
– Мне приснились ужасная буря и ты, Полифилий, на самом гребне нашей крыши. Но как я попала к Але?.. Постой, постой: пламя в камине, дождь и ветер, Чёрная Туча – неужели это не сон?
– Хотел бы я, чтобы это было сном, – буркнул в ответ аист. – Но, увы, своих снов я не помню, а эта буря так и стоит у меня перед глазами…
Разговор птиц разбудил Алю. Она увидела, что дома и башни за окном потонули в непроглядном тумане.
Последним открыл глаза Аль и взял с места в карьер:
– Имеются ли в доме достаточные запасы провизии для моего прокорма? Оголодал, аки волк!
Но девочка сама уже принялась за стряпню. Глядя на неё, Аль разволновался:
– Аля, будь добра, не кроши так мелко эту вкуснющую колбасу! Крохотные кусочки незаметно проскальзывают внутрь, и ими нипочём не наешься.
– Ну ты и выдумщик, Аль! – покачала головой Аля.
– Это не беда! Наш Поэт утверждает, что выдумщики – самые замечательные и полезные люди на свете.
– Ох, Аль! Тебе хорошо — ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться. А вот мне что‑то невесело. В домах разрушены крыши. В окнах разбиты стёкла. Наш опустевший Город словно каменная западня: провалившиеся глазницы окон, лабиринты безлюдных улиц и чей‑то недобрый взгляд за спиной. И камни, камни – повсюду лишь мёртвые камни, а сверху – беспросветная Чёрная Туча…
– Мне близка и понятна твоя тоска, Аля. Если честно, я и сам не прочь немного похандрить. Но под Чёрной Тучей хандрить нельзя! Под ней и хандра чёрная. А чёрная хандра крайне заразительна и легко передаётся другим. Но против любой хандры у нас есть проверенное лекарство – закуём сердца в непробиваемую броню смеха и от души посмеёмся надо всем на свете!
– Так‑то оно так, но мне почему‑то не до смеха…
Девочка достала из шкафа холщовый мешочек и насыпала в тарелку крупы для ласточки и аиста. Но Полифилий наотрез отказался.
– В чём дело, Полифилий? – заботливо спросил его Аль и проказливо подмигнул Але.
Полифилий недоверчиво взглянул на мальчика. Но, не усмотрев в его простодушных глазах никакого подвоха, виновато признался: