Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 54)
Получается, что скороспелое проведение выборов было чревато проблемами даже там, где обойтись без этого оказалось практически невозможно. Для России, однако, такую перспективу трудно признать реалистической. Тут возможны два варианта, о которых я уже писал: оптимистический (и менее вероятный), при котором у власти без всяких выборов окажется руководство, включающее в себя представителей оппозиционных групп, и менее оптимистический, при котором власть сохранится у какой-то части нынешнего руководства, которая, однако, будет готова к уступкам. Однако между этими вариантами нет фундаментальной разницы с точки зрения того, как подходить к вопросу о выборах.
Возвращение к реальным выборам будет сложным процессом, включающим в себя два отдельных аспекта – политический и технический. В России обычно обращают внимание исключительно на второй. Это и неудивительно, принимая во внимание то, что фиктивный характер современных российских выборов во многом обеспечивается за счет «электоральных технологий», многие из которых могут быть устранены сугубо технически, путем создания и правового закрепления более честных правил игры. Однако сегодня я начну с первого.
Очень часто звучит ставшее уже тривиальным мнение о том, что если свободные выборы провести прямо сейчас, то на них непременно победят «коммунисты и фашисты». Это мнение нелепо уже по той причине, что «прямо сейчас» никаких свободных выборов быть не может. Совершенно очевидно, что любые выборы, проведенные без ведущего к ним политического процесса, связанного с развалом нынешней системы управления, свободными не будут и победят на них отнюдь не «коммунисты и фашисты», а та же «Единая Россия», пусть и под другим названием и в каком-то подремонтированном виде.
В качестве весьма отдаленного аналога такой ситуации – с той кардинальной разницей, что у власти находилось руководство, действительно стремившееся к переменам, – можно рассматривать выборы народных депутатов СССР, проведенные в 1989 году. Подавляющее большинство мест на этих выборах, как известно, выиграли члены КПСС, и лишь немногие из избранных депутатов были сторонниками дальнейшей демократизации. При всем колоссальном значении итогов выборов 1989 года дальнейшее развитие событий было определено не составом избранных депутатов, а политическим выбором лидера КПСС Михаила Горбачева.
Конечные политические результаты перестроечных выборов были далеко не идиллическими, но останавливаться на этой теме не стоит просто потому, что нового Горбачева не будет, а «Единая Россия» если и переживет политический процесс, который сделает свободные выборы возможными (в чем я сомневаюсь), то в сильно потрепанном виде. Выборы выиграют те, кому удастся сыграть в этом процессе ведущую роль. Если это будут «коммунисты и фашисты», то они и получат главный приз. Но не думаю.
Это очень простое логическое заключение. Нельзя исключить, что если не коммунисты, отличающиеся политическим бессилием и крайней сервильностью по отношению к властям, то радикальные националисты действительно сыграют значительную роль на предстоящем этапе развития страны. Однако если они и правда окажутся главными игроками, с которыми будут взаимодействовать власти, то свободных выборов не будет по определению. Движение «национал-демократов» в России остается в прошлом, да и раньше оно было по большому счету публицистической фантазией, а не реальным проектом. Российские радикальные националисты, как и многие их единомышленники во всем мире, далеки от либерализма и свободных выборов просто не хотят. Если придется, то они будут договариваться с властями совсем о другом.
Свободные выборы окажутся на повестке дня лишь в том случае, если участниками основного взаимодействия с властями будут группы, заинтересованные в их проведении. А это естественным образом привлечет к ним общественное внимание. Они в короткий срок станут не только узнаваемыми в широкой народной среде, но и привлекательными для тех частей правящего класса, которые захотят сохранить за собой политическое будущее в новой России. Конечно, годы агрессивной пропаганды не пройдут бесследно и с каким-то довольно влиятельным националистическим сегментом массового сознания России придется жить еще долго. Однако будущее значение этого сегмента не следует преувеличивать. Массовое сознание подвижно, и оно легко перескакивает с одного слоя представлений, навеянного пропагандой, на другой, когда новые идеи становятся общедоступными, а в особенности – когда старые представления оказываются опровергнутыми повседневной практикой. Говорят, что нет ничего успешнее успеха, но для массового сознания верно и то, что нет ничего провальнее провала.
Что касается левых, то идея об их большом электоральном потенциале на свободных выборах обычно обосновывается опросными данными, согласно которым в России ценят «справедливость» больше, чем «свободу». Вообще говоря, справедливость (как и свобода) – это благо в общепринятом понимании. В политической науке позиции партий по поводу подобных благ иногда называют «валентными вопросами», подразумевая, что по этим вопросам не может быть двух мнений, хотя артикулировать их в политической риторике можно с разной интенсивностью. И действительно, не бывает партий, которые выступают, например, против борьбы с преступностью. Но, конечно, отдельные партии могут по-разному размещать правопорядок в иерархии своих приоритетов. Точно так же надо быть совсем уж прямолинейным экономическим либералом, чтобы без оговорок сказать: я против справедливости. Однако при этом справедливость – это понятие, которое в различных допустимых с точки зрения здравого смысла интерпретациях вписывается в разные идеологии и играет в них разные роли.
Сколько-нибудь убедительно привязывать справедливость к левизне можно было десятилетия назад. Но даже и десятилетия назад она столь же убедительно пристыковывалась к социальному протекционизму, то есть к требованию о социальной защите граждан со стороны государства. Это требование с самого начала было базовым для христианских демократов, его разделяли некоторые консервативные и националистические партии. Сегодня социальный протекционизм стал отличительной чертой многих партий, которые квалифицируют (справедливо или нет) как правых популистов. Короче говоря, свои версии справедливости могут предлагать самые разные партии, как левые, так и правые, и думается мне, что левая версия может оказаться для российского избирателя не особенно привлекательной. Так что о «коммунистах и фашистах» я бы не стал особенно беспокоиться. У демократических сил будут хорошие шансы выиграть свободные выборы.
Для того чтобы достичь такого результата, демократы должны состояться не только в качестве узнаваемых оппонентов власти, но и в качестве организованной силы на всех уровнях общественного устройства – как социальных, так и территориальных. Этого невозможно добиться без удовлетворения некоторых базовых демократических требований, о которых речь пойдет ниже. Если эти требования будут приняты властями, и даже в той ситуации, когда кто-то из демократического лагеря уже войдет в состав политического руководства, на практическую реализацию этой программы уйдет довольно значительное время. Но если эту программу не реализовать, то выборы останутся фикцией.
Разумеется, выборы могут послужить важным стимулом к партийному строительству на местах. Но тогда и запускать электоральный процесс надо не с общенациональных выборов, а с выборов муниципальных депутатов. Это, я думаю, принесло бы большую пользу и может рассматриваться как одна из первоочередных мер. Общенациональные выборы – будь то парламентские выборы или выборы какой-то учредительной ассамблеи – лучше в таком качестве не рассматривать. На них следует выходить со сформировавшейся, понятной для избирателей структурой политических альтернатив. На это требуется время. По-настоящему свободные выборы – это ключевой пункт любой программы демократизации, но именно поэтому они не могут быть ее исходным пунктом.
4.6.4 Базовые требования
Продолжим разговор о требованиях, которые оппозиция могла бы предъявить властям в случае установления неконсолидированного режима с руководством, состоящим преимущественно из силовиков и чиновников. Я буду исходить из пессимистического варианта, когда стимулы этого режима к взаимодействию с оппозицией довольно слабы и обусловлены преимущественно его целью удержаться у власти, но при этом узаконить себя в глазах российской и международной общественности, а по возможности – кооптировать оппозицию, то есть, в сущности, заставить ее играть по собственным правилам. Таким образом, речь пойдет об абсолютно базовых, минималистских требованиях.
Демократии как таковой в рамках подобного переговорного процесса добиться невозможно. Более того, стремиться к этому не следует, потому что цель режима как раз и будет состоять в том, чтобы представить происходящее как полноценный переход к демократии. Однако демократия наступит только после проведения свободных выборов и создания новых, стабильных и конституционно закрепленных, политических институтов. Единственное, чего может добиться оппозиция в ходе переговоров с властью, которая стремится избежать этого исхода, но готова идти на кое-какие уступки, – это создание условий, приближающих достижение демократии, но не гарантирующих его. Гарантии демократизации не выторговываются путем переговоров. Они могут возникнуть лишь как продукт такого политического усиления оппозиции, в результате которого она в какой-то момент сможет навязать властям свою повестку дня.