Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 53)
Это – не особенно эффективный вариант, полностью открытый лишь для режимов, которые чувствуют себя в целом весьма уверенно. Но и они решаются на такой вариант не очень охотно. Скажем, военная хунта, оказавшаяся у власти в Мьянме после переворота 2021 года, давно уже собирается провести выборы по своему сценарию, подавив оппозицию жестокими репрессиями и подготовив избирательный закон, гарантирующий победу. Но «выборы» все откладываются и откладываются. Режим остается в международной изоляции и ведет войну против собственного народа, не опасаясь действий со стороны других силовых фракций, потому что в Мьянме их просто нет. Силовики настолько боятся масс, относятся к ним с таким недоверием, что конфликтовать между собой им не с руки. Однако и проводить выборы в таких условиях бессмысленно, это ничем не улучшит положение хунты.
Именно то, что выборы могут оказаться полезными для правительственного лагеря, создает первоначальный, довольно слабый – но не ничтожный – стимул к тому, чтобы власть пошла на взаимодействие с оппозицией. Для самой оппозиции такой вариант развития событий открывает окно возможностей. Но воспользоваться окном для того, чтобы куда-то войти, – непростая задача. Выдвигать скорейшее проведение свободных выборов в качестве первоочередного требования будет, видимо, нецелесообразно. Этот не совсем очевидный тезис нуждается в детальной аргументации.
4.6.3 Переговоры как торг
Переговоры – это ситуация торга, а в любом торге важно, с одной стороны, не продешевить, а с другой стороны – не заломить слишком высокую цену. Баланс найти трудно, но можно попытаться. Сосредоточимся на том, как не продешевить. Продолжая рыночную метафору, продешевить можно двумя способами – заплатить высокую цену за добротный товар, который, однако, ее не стоит, или купить, пусть и не особенно дорого, некачественную вещь. В качестве примера добротного товара, торговаться по поводу которого не стоит, я бы привел свободу слова, понимаемую в первую очередь как отсутствие препятствий к существованию и работе независимых СМИ. Свобода слова не только относится к числу базовых прав человека, но и гарантирована конституционно. В современной России эта гарантия, очевидно, не соблюдается. Однако любой неконсолидированный режим, который придет на смену нынешнему, будет иметь собственную заинтересованность в том, чтобы снять многие из имеющихся ограничений на движение информации.
Дело в том, что свободное движение информации служит средством политической борьбы, причем это средство – эффективное, но сравнительно безболезненное для ее участников. Неконсолидированный режим – потому и неконсолидированный, что баланс сил внутри политического руководства будет динамическим, обремененным серьезными внутренними разногласиями. Для разрешения этих разногласий их стороны могут прибегать не только к «борьбе бульдогов под ковром», из которой участники всегда выходят сильно покусанными. Есть другой способ. Они могут обратиться к информационным войнам, то есть, называя вещи своими именами, апеллировать к общественному мнению и массовым настроениям с целью укрепления собственных позиций. О том, как это делается, в России никому рассказывать не надо – на этот счет есть обширный опыт 1990-х, но и на новейшем этапе истории страны относительно независимые СМИ широко использовались в этих целях.
Только в прошлом году сложилась ситуация, когда эти СМИ стали недоступными даже в Сети без использования VPN (то есть перестали быть общедоступными), а всякого рода, пользуясь российским политическим лексиконом, «сливы и вбросы» остаются в поле зрения лишь у узкого слоя политизированных пользователей. Для любого режима, который придет на смену нынешнему, даже при полном отсутствии у него демократических устремлений такая ситуация будет нетерпимой. Новые правители сами будут заинтересованы в том, чтобы ее устранить. Соответственно, оппозиции не то чтобы не следует требовать восстановления свободы слова – конечно, следует, – но нет никакого резона рассматривать это требование в качестве серьезного переговорного пункта.
Однако в качестве основного примера лежалого товара, который выторговывать не следует, я бы привел скорейшую организацию свободных выборов. Казалось бы, что может быть демократичнее и радикальнее? Однако в понимании российских правящих кругов выборы, искусство проводить которые они усвоили в совершенстве, и так являются свободными. Принять такое требование они могут не только легко, но и с колоссальной радостью, потребовав взамен лишь того, чтобы оппозиция признала результаты проведенных властями выборов отражающими волеизъявление народа. Ведь в этом и будет состоять главная цель переговорного процесса с точки зрения властей. В интересах оппозиции – не понижать ставки в этой игре.
Моя позиция может показаться парадоксальной, если учесть, что я считаю участие оппозиции в авторитарных выборах оправданным даже сейчас, при имеющихся политических ограничениях, которые новые власти, конечно же, пообещают смягчить – и наверняка в чем-то смягчат. Однако парадокс этот – лишь видимость. В той мере, в какой участие в авторитарных выборах оценивается оппозицией адекватно, как одна из паллиативных тактик легального политического действия, оно остается вполне разумной формой активности. Однако признавать такие выборы свободными, в каком бы то ни было смысле отражающими волю народа – значит впадать в опасный самообман.
Я могу всерьез рассматривать лишь одну ситуацию, в которой проведение выборов станет абсолютным приоритетом. Это – полный коллапс старого режима, когда правящая группировка будет стремиться к тому, чтобы как можно скорее избавиться от власти и либо просто разбежаться, покинуть страну, желательно – с сохранением основной части нажитого непосильным трудом добра, либо остаться, но сосредоточиться на бизнес-проектах. Именно последний вариант реализовался в свое время в восточноевропейских странах, где правящие компартии, как тогда говорили, «обменяли власть на собственность». В России так не получится, потому что одного без другого не бывает. Побег останется наиболее приемлемым выходом.
Вероятность такого революционного развития событий я нахожу довольно низкой. Но если это произойдет, так что целью властей будет просто передача власти любой оппозиционной партии, которой повезет на выборах, то другого пути, в общем-то, не будет. Слово «повезет» здесь – не оговорка. В условиях политического хаоса, обычного спутника революций, а также организационной слабости всех без исключения группировок, которые будут претендовать на власть, структура оппозиционного движения и случайные колебания в настроениях избирателей будут иметь решающее значение.
Восточноевропейские события начала 1990-х годов лучше всего иллюстрируют этот тезис. Наименее показателен тут польский пример, потому что в Польше первые посткоммунистические выборы прошли в условиях, когда, с одной стороны, правящая партия всерьез собиралась их выиграть, а с другой стороны – роль «Солидарности» как главной силы оппозиции была вполне очевидной. В других странах было не так, и тут возможны два варианта. Замечу, что поляризация на первых свободных выборах в Польше вполне естественно привела к тому, что уже на следующих выборах избиратели, разочарованные итогами первой фазы реформ, привели к власти бывших коммунистов, которые к тому времени перекрасились в социал-демократов.
Первый вариант, наиболее отчетливо реализовавшийся в Чехословакии, – это создание настолько широкой оппозиционной коалиции слабых по отдельности групп, что у избирателей могло сложиться обоснованное представление о том, что это – не просто основная, а единственная сила, способная взять на себя ответственность за управление страной. В Чехословакии такой коалицией стал Гражданский форум, который смог выиграть почти половину мест в парламенте, избранном в 1990 году. В том же году первые свободные выборы прошли в Венгрии. Там широкой оппозиционной коалиции не было, и победу – неожиданно для многих – одержал консервативно-националистический Венгерский демократический форум, набравший почти четверть голосов.
Оба варианта оказались проблемными. Чехословакия сразу после выборов вступила в полосу длительного и болезненного политического размежевания внутри Гражданского форума, которое могло бы подорвать функционирование государственного организма и не привело к этому во многом лишь благодаря незаурядному тактическому мастерству Вацлава Клауса, который был премьер-министром страны в 1992–1998 годах.
В Венгрии же дело пошло не так гладко. Первая фаза реформ была неэффективной и сопровождалась острыми политическими конфликтами между партиями, сформировавшимися на основе различных антикоммунистических групп. Дело дошло до того, что перед следующими выборами широко распространилось мнение о готовности Венгерского демократического форума узурпировать власть. Этого не произошло, но по результатам выборов 1994 года у власти в Венгрии оказались бывшие коммунисты. Конечно, в восточноевропейских странах самых негативных сценариев удалось избежать во многом благодаря тому, что перспектива вступления в Евросоюз смягчала политические нравы и уберегала политиков от слишком резких действий. В России такого фактора не будет.