Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 3)
Выборы, как и положено при авторитаризме, играют при этом вторичную и несущественную роль. Как по теоретическим основаниям, так и по эмпирическим данным можно с уверенностью констатировать, что электоральные авторитарные режимы не прекращают свое существование в результате волеизъявления на избирательных участках. В лучшем случае выборы могут послужить сравнительно удобным и безопасным способом отказа от власти для правящей группы, которая уже потерпела поражение в совсем иных политических битвах. Автократии проводят выборы, собственно говоря, ровно потому, что они полезны для автократов. Но верно и то, что для любого авторитарного режима выборы становятся моментом турбулентности, своего рода управляемого политического кризиса. А поскольку у управляемости есть свои ограничения, такие моменты чреваты рисками. Обычно автократии легко управляются с такими рисками, полагаясь на политические механизмы, которые лежат в их основании. Происхождение авторитарного режима накладывает отпечаток на всю его дальнейшую историю.
Проблема, которая особенно затрудняет понимание перспектив современного российского режима, состоит именно в том, что, будучи персоналистской диктатурой, он является электоральным не только по вторичным характеристикам своего функционирования, но и по происхождению. Из 57 случаев устойчивого электорального авторитаризма, идентифицированных в моей книге, к этой категории, помимо современной России, можно отнести лишь режимы, существовавшие до недавнего времени в Армении, а также, в 1970—1980-х годах, в Гайане. Оба эти режима закончились переходами к демократии, в первом случае – в результате массовых выступлений, вызванных фальсификацией результатов выборов, а во втором – в результате демократизации сверху, во многом обусловленной кончиной диктатора в сочетании с сильным внешним давлением. Подобные исходы, как и относительная недолговечность этих режимов, должны бы настраивать на оптимистический лад по поводу перспектив демократизации в России.
К сожалению, консервативный прогноз такого рода не выглядит убедительным из-за колоссальной специфики этих случаев. Не вдаваясь в детали, можно редуцировать эту специфику до одного базового фактора: степень персонализации власти. Как дореволюционная Армения, так и авторитарная Гайана значительно уступали России по этому параметру. Гайанский режим был преимущественно партийным, причем правящая партия имела серьезную организационную историю и глубокие социальные корни. И даже в этих условиях выбор в пользу демократизации был сделан только после того, как диктатор ушел со сцены по естественной причине.
Что касается Армении, то там автократ находился у власти сравнительно недолго и вынужден был считаться как со своим предшественником, добровольно уступившим власть по истечении конституционно обусловленного срока, так и с другими политическими силами, деятельность которых подвергалась лишь сравнительно мягким, по меркам мирового авторитаризма, ограничениям. Отнюдь не безраздельным был и контроль автократа над силовыми структурами, пользовавшимися значительной автономией благодаря своему происхождению из горнила карабахского конфликта.
Случай России – совсем другой. Текущая ситуация в России дает основания для пессимистического консервативного прогноза. Обычные факторы, способствующие краху электорального авторитаризма, в России отсутствуют. Однако теоретический прогноз не так однозначен. Все авторитарные режимы нуждаются в том, чтобы выборы, если уж они проводятся, сохраняли известное правдоподобие в глазах правящего класса, населения и международного сообщества. Иначе выборы просто бесполезны для них. Однако для большинства авторитарных режимов выборы глубоко вторичны, и поэтому, как свидетельствует опыт стран вроде Сирии, их превращение в полную фикцию не приносит властям большого вреда.
В России базовые институты поддержания власти настолько слабы и неформальны, что без правдоподобных выборов политика становится игрой без правил, царством полного произвола. А в игре без правил, как известно, возможен любой исход. Если минимально конкретизировать этот тезис, то можно сказать, что в такой игре любой ее участник может составить угрозу, которую ведущий игрок не сможет ни предвидеть, ни предотвратить. Поэтому теоретически возможно, что, превращая выборы в полную фикцию, режимы российского типа подрывают основу собственного существования и минимизация текущих рисков оборачивается перспективой коллапса в обозримом будущем.
Проблема с научным предвидением подобных перспектив состоит в том, что мы не можем идентифицировать механизмы перемен, выведя их из имеющегося массива наблюдений. Как ученые, мы способны лишь оценить спектр возможностей, но не можем измерить относительную вероятность тех или иных вариантов развития. И это – плохая новость не только для понимания перспектив российского режима, но и с точки зрения более широкого, общемирового контекста. Довольно очевидно, что в обозримом будущем тенденция к автократизации, если она продолжит набирать обороты, приведет к возникновению новых постдемократий. Если так, то российский опыт послужит важным ключом к пониманию динамики авторитаризма в современном мире. Однако на данный момент значение этого опыта не прояснено. Печально, но Россия в очередной раз, по известной формуле Петра Чаадаева, готовится к тому, чтобы «преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам, которые поймут его». Остается лишь надеяться, что потомки будут не слишком отдаленными, а урок – не слишком болезненным.
1.3 Структура книги
Эта книга носит научно-популярный характер. При изложении материала большое значение придавалось научной обоснованности при изложении фактического материала, а также при обосновании оценок и иных содержательных суждений, но при этом важным приоритетом была доступность повествования для широкого круга читателей. Вторая глава содержит краткий обзор литературы о политических режимах современности и предлагает авторский взгляд на связанные с этой тематикой научные проблемы. Здесь же, на основе анализа российского политического режима, выявляется его место в ряду других политических режимов современности.
В третьей главе представлены заключения относительно наиболее вероятных направлений политической трансформации в России, к которым можно прийти на основе анализа опыта политических изменений в современном мире. Четвертая глава конкретизирует, насколько это возможно, некоторые детали раннего этапа трансформационного процесса как взаимодействия между различными политическими игроками, которые могут быть заинтересованными в демократизации или активно ей противодействовать. В пятой главе обсуждаются институциональные решения, которые позволили бы оптимизировать процесс перехода к демократии в рамках переходного периода.
Сравнительный характер анализа проявляется как в том, что его теоретические предпосылки сформированы в предметных рамках и на основе базовых понятий сравнительной политологии, так и в том, что основные тезисы второй и третьей глав иллюстрируются небольшими аналитическими фрагментами, посвященными политической истории отдельных стран, их режимов и пережитых ими трансформаций.
При написании этих фрагментов, которые в книге названы «кейс-стадис», я пытался сочетать решение двух задач: с одной стороны, собственно иллюстративную, направленную на эмпирическое обоснование теоретических положений работы, а с другой стороны – описательную, преследующую цель представить каждый отдельный случай не как голую схему, а как живой политический процесс. Разумеется, живой процесс всегда бесконечно сложнее и многообразнее любой теоретической схемы. Отсюда – стиль представления кейс-стадис, который взыскательному критику может показаться слишком публицистическим или даже беллетризованным. Однако такой стиль представляется мне оптимальным для того, чтобы, при неизбежном схематизме изложения, все же дать читателям картины жизни отдельных стран в сложном, динамическом многообразии.
1.4 Краткая библиография
Научно-популярный характер книги побудил меня отказаться от обычных для научной литературы способов оформления библиографического аппарата. Количество прямых ссылок в книге сведено к абсолютному минимуму. Но, поскольку совсем обойтись без них не удалось, ниже дан список литературы, на которую я ссылаюсь в тексте. Все эти работы – на английском языке, однако внутритекстовые ссылки даются на русские написания имен авторов и год издания в квадратных скобках. Соответственно, в библиографическом списке ниже работы размещены в порядке русскоязычных имен авторов, но библиографические описания работ соответствуют англоязычному стандарту. Список содержит все работы, на которые в книге даются прямые ссылки по описанной выше схеме. Разумеется, круг фактически использованной при работе над книгой литературы значительно шире. Если бы я задался целью дать здесь такой список, то он в значительной степени совпал бы с библиографией, которую можно найти в моей недавней научной книге (Григорий Голосов [2022]), к которой и рекомендую обратиться за более детальной библиографической справкой, хотя по содержанию книги различны.