Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 16)

Это привело к предположению, что в 2024 году Путин не стал бы стремиться обойти ограничения по срокам, а ушел бы с поста президента, чтобы фактически остаться у власти в качестве главы Государственного совета. Учитывая, что в первом проекте поправок полномочия Госсовета были определены очень расплывчато, так что этот орган можно было рассматривать как практически всемогущий, эта спекуляция казалась достаточно правдоподобной. Если бы такая стратегия была реализована, она могла бы привести к особого рода институционализации персоналистской диктатуры в России, переместив локацию режима выше по оси AD на диаграмме.

Появление двух центров силы, одного в лице президента, а другого в Госсовете, создало бы новую ситуацию, значительно усилив автономию отдельных системных игроков. Это гипотетическое развитие показано на диаграмме в виде вектора HJ. Вектор направлен влево, потому что нет никаких оснований ожидать, что эта гипотетическая траектория развития привела бы к какому-либо улучшению качества выборов в России. Очень похожая стратегия политического выживания, основанная на специфическом для режима способе институционализации, была реализована уходящим президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым в 2019 году.

Однако пример Казахстана как раз и показывает с особой наглядностью, что в условиях сильной президентской власти эта модель может сделать персоналистского лидера уязвимым для внешних по отношению к режиму потрясений, таких как массовые протесты. Во время кризиса формальные президентские полномочия все еще имеют значение, в то время как неформальные полномочия бывшего диктатора, какими бы обширными они ни были, подвержены быстрой девальвации. Конечно, нет никаких оснований полагать, что то же самое произошло бы и в России, если бы передача власти в 2024 году пошла по этому пути. Но в конце концов Путин предпочел стратегию, которая включала не только обход ограничений на его срок, но и увеличение формальных полномочий президента. Это окончательно консолидировало персоналистский режим.

2.4 От электорального авторитаризма к демократии?

Выше я отметил, что одна из возможных траекторий развития электорального авторитаризма – это длительное функционирование без персонализации режима. Такая траектория если и не была возможной, то предполагалась некоторыми участниками российского политического процесса на ранней фазе авторитарной трансформации. Выше был упомянут случай Казахстана, где такая возможность остается реальной после прихода к власти Касым-Жомарта Токаева, при котором режим остается авторитарным, но пока не имеет сильной персоналистской составляющей. Стоит остановиться на том, существует ли возможность постепенной эволюции подобных режимов в направлении, которое в итоге сделает возможным полноценную демократизацию.

В течение длительного времени не только многие аналитики, но и политические деятели связывали возможность такой трансформации с развитием гражданского общества. Гражданское общество, если отвлечься от философских интерпретаций этого термина, – это совокупность общественных организаций, которые политикой напрямую не занимаются (только косвенно, в форме лоббирования) и представляют собой добровольные объединения людей по интересам. Идея о полезности гражданского общества для демократизации – отнюдь не новая, однако она приобрела новое звучание после выхода в свет книги Роберта Патнэма [1993] «Чтобы демократия сработала». Основной вывод Патнэма, основанный на изучении эффективности административной реформы в Италии, состоял в том, что решающим фактором успешного демократического развития было как раз развитие гражданского общества, причем не только и не столько в современных условиях, сколько в глубокой исторической ретроспективе.

Особое внимание Патнэм уделял как раз неполитическим формам активности граждан, вплоть до таких безобидных, как участие в кружках любителей пения птиц. Взаимодействуя между собой в рамках подобных ассоциаций, люди приобретают «социальный капитал», то есть совокупность коммуникативных ресурсов и навыков, на которых строятся политические взаимодействия в условиях демократии. Патнэма интересовала эффективность уже существующих демократических режимов. Он отнюдь не стремился создать теорию демократизации, хотя именно его книга в течение какого-то времени рассматривалась как практическое пособие для международных организаций, занимавшихся помощью демократическому развитию. В дальнейшем выводы Патнэма подверглись довольно жесткой критике по методологическим причинам. Но сомневаться в том, что гражданское общество – это важный атрибут зрелого демократического общества, не приходится. Вопрос лишь в том, какую роль они могут сыграть в демократизации.

Общественные организации способны стать основой гражданского общества, вносящего вклад в демократическое развитие, лишь при условии, что они сохраняют автономию от государства и при этом сохраняют свой преимущественно неполитический характер. Если не выполняется первое условие, то общественные организации становятся придатком управленческого аппарата. Этот придаток полезен: некоторые организации оказывают государству экспертные услуги, другие берут на себя какие-то вторичные функции, с которыми особенно плохо справляются чиновники. К демократизации это не имеет никакого отношения. Подконтрольные государству (а зачастую – напрямую создаваемые им) общественные организации существуют во многих странах с авторитарными режимами. Другая – но не более полезная для дела демократизации – модель состоит в том, что общественные организации существуют преимущественно благодаря поддержке зарубежных спонсоров и постепенно теряют связь с населением страны. Обе эти модели мы наблюдали в России, хотя вторая уже ушла в прошлое.

Если не выполняется второе условие и общественные организации политизируются, то власти начинают воспринимать общественные организации как политическую оппозицию и обрушиваются на них с репрессиями, против которых могут выстоять лишь немногие из них. Ведь общественная деятельность по определению публична, и наполнять ее политическим содержанием в условиях авторитаризма – значит прямо ставить актив под удар репрессивного аппарата. Политизированные общественные организации могут играть значительную роль в борьбе против авторитаризма, как это происходит, например, с движением «Женщины. Жизнь. Свобода» в Иране, но лишь потому, что оппозиционные политические партии подвергаются еще более жестоким репрессиям. В противном случае партийная организация была бы, вероятно, более эффективным орудием в борьбе за демократию.

В каких условиях гражданские организации могут, сохраняя автономию от государства и внешних спонсоров, сосредоточиться на выполнении своих основных, собственно общественных, функций? Прежде всего, фундаментальным условием служит политическая свобода. Для развития гражданского общества нужна свобода ассоциаций. Нужна свобода слова, потому что общественные организации не могут существовать, не донося свою позицию до потенциально заинтересованных социальных групп. Нужна свобода собраний, потому что уличные мероприятия – это незаменимое средство общественной мобилизации. Нужны правовые гарантии, потому что уязвимая перед лицом государства общественная организация – это бессильная организация. И это далеко не полный список. Таким образом, политическая демократия служит предпосылкой для развития гражданского общества, а не наоборот.

Кроме того, имеют значение политические ориентации гражданского общество. Общественники могут придерживаться весьма радикальных взглядов. В условиях авторитаризма и неконсолидированной демократии общественные организации активнее всего растут в наиболее политизированных, настроенных на непримиримую борьбу социальных секторах. В Пакистане, где авторитаризм обычно преобладает над демократическими тенденциями, есть довольно разветвленная сеть общественных организаций. Они делают много полезного, особенно в сфере благотворительности. Однако связь некоторых из этих организаций с террористическим подпольем не составляет секрета. В Германии в 1920-х годах наиболее заметные общественные организации были связаны с радикальными партиями – коммунистами и нацистами. Я вполне допускаю, что Патнэм пересмотрел бы свои выводы о роли организованной гражданской активности в истории Италии, если бы учел, что основными общественными организациями, действовавшими в 1920-х годах на юге страны, были крестьянские союзы, в политическом плане близкие к фашистскому движению.

Идею о том, что гражданское общество можно вырастить в условиях авторитаризма, а потом оно само собой породит демократию, следует признать несбыточной утопией. Для демократии нужны политические изменения. Такой путь в условиях электорального авторитаризма возможен, но он – не только долгий, но и предполагает выполнение некоторых политических условий. Во-первых, баланс между электоральной и персоналистской составляющими режима не должен смещаться в сторону последней. Во-вторых и в связи с этим, поддерживать электоральную составляющую режима должны другие институты, прежде всего партийные. Чтобы проиллюстрировать эти простые и довольно очевидные тезисы, рассмотрим политические траектории стран, в которых за длительным функционированием электорального авторитаризма последовали довольно безболезненные и сравнительно успешные переходы к демократии.