Григорий Брейтман – Преступный мир. Очерки из быта профессиональных преступников (страница 39)

Очень интересную сцену представляют арестанты, когда совершают, если можно так выразиться, репетицию суда. В таких случаях в камеру является все тюремное начальство, интересующееся изображением арестантами судебного заседания. Устраивается такая репетиция после получения одним из арестантов обвинительного акта по серьезному и сложному делу, за которое арестант привлекается к ответственности. Опытные арестанты прежде всего желают представить своему еще не бывавшему на суде товарищу всю процедуру судебного заседания, познакомить его со всеми участниками заседания и вообще дать подсудимому возможность усвоить свое положение и свою роль во время суда. Затем, будущий подсудимый приучается к ответам и прениям, «грызне» в отношении свидетелей, показания которых в общем известны из обвинительного акта и по ним уже можно выяснить, что приблизительно свидетели будут показывать на суде.

Для репетиции суда на одного из арестантов возлагается обязанность председателя, который должен быть человеком уже немолодым, много раз судившимся, — если даже до своего суда не судившим других или вообще не принадлежавшим к числу юристов, как иногда случается. По бокам председателя садятся двое первых попавшихся арестанта, «безгласные», — это члены суда. Затем с правой стороны занимает место товарищ прокурора. Арестант, изображающий последнего, должен быть самый «зубастый», много таскавшийся по судам и вообще большой законовед. Для этой обязанности также предпочитается либо бывший чиновник, либо студент, — одним словом, выбирается интеллигент. Из них же выбираются защитник подсудимого, секретарь и судебный пристав.

Вся процедура суда производится всеми без улыбки, арестанты относятся к ней вполне серьезно. Выбирается, непременно по билетам, 12 «шаферов», т. е. присяжных заседателей, и начинается суд. Секретарь читает подробно обвинительный акт, который выслушивается внимательно. На вопрос о виновности подсудимый отвечает так, как ему прикажут заранее: все зависит от того, в каком положении дело. Из числа арестантов назначаются свидетели согласно обвинительному акту и каждому свидетелю показывают, что говорить. Когда такого свидетеля вызывают, он рассказывает то, что по обвинительному акту рассказывал судейскому следователю тот свидетель, за которого он выступает. Процесс идет вполне правильно, как в настоящем суде, прокурор и защитник делают свои замечания, председатель их останавливает — это, мол, не относится к делу, это лишнее, не важно и т. д., — как в настоящем суде.

Дело подробно рассматривается, и для многих становятся ясны шансы подсудимого на оправдание или снисхождение в действительном суде. Самая интересная часть процесса — когда изображающий товарища прокурора говорит свою обвинительную речь. Группируя все благодарные данные для обвинителя, он разражается громовою речью против подсудимого. Он не стесняется в выражениях, бранит воров и мошенников на чем свет стоит, говорит о вреде их для общества, о том, что надо, наконец, оградить мир честных людей от посягательств преступников, требует высшей меры наказания и т. д. и т. д. Любопытную картину представляет момент, когда арестант громит арестантов, требует для них наказания, взывая к гражданской доблести «двенадцати шаферов», которые слушают с серьезным видом. Оратор увлекается своей ролью, поносит воров, убийц и грабителей, а арестанты с удовольствием слушают его и одобрительно покачивают головой. Чем яростнее товарищ прокурора, чем больше он «разделывает» преступников, тем больше удовольствия испытывают арестанты; только подсудимый иногда обижается, если обвинитель уж больно бранит его, смешивая его с грязью перед товарищами.

Самый же веселый момент наступает тогда, когда начинает говорить арестант, изображающий защитника подсудимого, Если арестант остроумный, тогда никто не в состоянии удержаться от хохота. Да и трудно представить себе более уморительную сцену, когда арестант, указывая на другого арестанта, кричит о его нравственных достоинствах, его добродетели и безусловной честности. Защитник яростно требует посмотреть на подсудимого и искренне сказать: разве может человек с таким лицом быть способным на кражу или вообще на преступление?

Арестанты хохочут все сильнее, защитник громогласно, с пафосом заявляет, что если даже пред его доверителем положат горы золота и оставят это богатство без надзора, он и пальцем не тронет не принадлежащих ему драгоценностей. Хохот арестантов достигает своего апогея, а подсудимый, имея необыкновенно глупый вид, когда его расхваливает защитник, чувствует себя очень неловко. Он, наконец, не выдерживает и среди общего смеха начинает ругать своего защитника. Тот начинает, прервав свои дифирамбы, в свою очередь ругать «подсудимого», и дело нередко доходит до драки. Если же все кончается благополучно, присяжные выносят приговор, который нередко является пророческим.

Со всем человек свыкается, привыкает он и к тюрьме. Арестант годы влачит жалкое существование, оставляя тюрьму на короткое время, чтобы затем снова попасть в нее. Возвращается старый тюремный житель в камеру с «куражом», без следа того волнения, какое овладевало им, когда он появился первый раз в тюрьме. Знакомые арестанты встречают его с восторгом, он ведет себя сразу как дома, начинаются рассказы с обеих сторон, друг друга обо всем расспрашивают. Возвратившемуся в лоно тюрьмы дают почетное место, угощают, уступают лучшее платье, белье, которое всегда есть в запасе у арестантов. В особенности торжественна бывает встреча, когда является после «гулянья» «казак». Он хвастается своими «делами», т. е. преступлениями, совершенными на свободе, врет напропалую, возводит на себя такие преступления, каких он и совершить не способен, рассказывает о том, как он надувал полицию, «блатока» обманул и совершил бесчисленное множество побегов из участков и от городовых. Если верить рассказам такого арестанта о его любовных похождениях, то Дон-Жуан пред ним окажется мальчишкой и щенком. Следует упомянуть о том, что каждому старому арестанту не надобно возвращаться в ту же тюрьму, откуда он вышел, для того, чтобы удостоиться подобающей торжественной встречи. Старого арестанта везде знают, в каждой тюрьме он найдет знакомых и приятелей.

Арестанты часто кажутся веселыми, поют и смеются. Но бывают дни, когда все арестанты поголовно скучны и грустны. Тогда то в одном, то в другом углу слышатся плач и глубокие вздохи. Эти дни — канун великих праздников, сочельник и страстная суббота. В особенности тяжело для всех переживать ночь в Светлое воскресенье. Мрачно в это время на душе заключенных, никогда они так не чувствуют отсутствия свободы, самостоятельности, семьи. Тюрьма совершенно изменяет обычный свой характер, арестанты ведут себя тихо, все серьезны, не бранятся и не сквернословят. Каждый находится в особенном настроении под наплывом невеселых дум, явившихся вследствие воспоминаний далекого детства. Картины незабвенного прошлого захватывают бедного заключенного, дорогие его сердцу образы встают перед ним. Никогда для них не бывает так дорога свобода, они почти не говорят друг с другом, сторонятся, каждый всем своим существом рвется на свободу. Тяжела, невыносима для арестанта тогда тюрьма. В церкви все горячо молятся, а возвращаясь в камеры, сейчас же ложатся по своим местам.

Наружно кажется, что тюрьма рано заснула, но мало арестантов действительно спит. Много передумает заключенный в эту тяжелую для него ночь, словно предназначенную для его страданий, и не один из них встает утром с красными глазами. А в первый день праздника арестанты, как все люди, поздравляют друг друга, чувствуют себя торжественно настроенными, хотя грусть сквозит в глазах и слышится в речах каждого из них. В этот день заключенные очень охотно рассуждают о прошлом, посвящают друг друга в семейные подробности, рассказывают о родителях, женах и детях, вспоминают различные случаи из прошедшей жизни, семейные анекдоты. Но о преступлениях — ни слова.

ОБ АВТОРЕ

Григорий Наумович Брейтман (1873–1949) — прозаик, журналист, драматург, театральный критик, киносценарист. Уроженец Одессы. Широко публиковался в периодике Одессы, Киева, Петербурга. В 1906–1919 гг. редактор-издатель киевской газеты «Последние новости», с 1912 г. член правления Киевского Литературно-артистического клуба. В 1917 г. руководил одним из профсоюзов театральных деятелей, с сентября 1918 г. председатель профсоюза артистов варьете и цирка.

В начале 1919 г. эмигрировал в Германию, в 1921–1924 гг. редактировал берлинскую газету «Время». С 1925 г. жил в США, был сотрудником нью-йоркской газеты «Русский голос», с 1930 г. — редактор чикагской газеты «Рассвет». Скончался в США.

Помимо книги «Преступный мир» (1901), опубликовал в 1903–1917 гг. ряд сборников рассказов. Сборник «Правда жизни» (1907) был конфискован. В 1914 г. Брейтман преследовался по суду за публикацию рассказа «Невинно осужденный» в сборнике «Рассказы. Том I» (ранее в газете «Биржевые ведомости») и был приговорен к четырем месяцам заключения в крепости; в 1915 г. приговор был отменен по кассации. В эмиграции в 1921–1930 гг. Брейтман продолжал публиковать сборники рассказов, включавшие и ранее опубликованные в России произведения.