Григорий Брейтман – Преступный мир. Очерки из быта профессиональных преступников (страница 15)

IX

КОНОКРАДЫ

Периодические эпидемии, неурожаи и другие народные бедствия не могут сравниться с вредом, приносимым деревне конокрадами. Зло, причиняемое этим бичом деревни крестьянам, неисчислимо, оно разоряет вконец сельских обывателей, материальное состояние которых и так далеко не блестящее. Конокрады держат крестьянское население в вечном, беспрерывном страхе, терроризируют его, тормозят правильный ход и возрастание крестьянского хозяйства, подрывают благосостояние крестьян. Нигде в настоящее время с такой силой не ощущается это зло, как в России, причем нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что в других государствах, где в свое время свирепствовали конокрады, развитию конокрадства всегда способствовала некультурность народной массы и постепенно, с повышением культурности, конокрадство переставало носить характер народных бедствий и с ним уже нетрудно было бороться. В старое время конокрадство преследовалось довольно сурово: его ставили по наказанию наряду с политическими преступлениями, конокрадов казнили смертью, рубили им руки, стегали плетьми и т. д., как, например, у нас в России в XVII веке, но и такие строгие меры не могли уничтожить конокрадства.

В течение нескольких веков по всему пространству деревенской Руси не прекращается отчаянный вопль нашего бедного хлебопашца: «Коня украли!» В этом вполне слышится вся беспомощность крестьянина и бессилие против исконного, заклятого врага. Беззащитность жертвы конокрада ужасна. Нуждаясь в лошади как в первой и важной помощнице, без которой немыслим для него тот тяжелый труд земледельца, на который он обречен на всю жизнь, крестьянин, лишаясь этой помощницы, становится в критическое положение человека, над которым внезапно разразилось несчастье. Он часто принужден бросить заведенное дело, махнуть рукой на хозяйство и на всю свою незавидную долю. И кипит у него злоба против своего вечного врага, но он поделать ничего не в силах, помощи неоткуда ждать. Ни одного дня он не бывает спокоен, его жизнь всегда омрачена опасностью лишиться коня. Обезопасить же себя от злодейских покушений для него не существует возможности; его усадьба всегда открыта для вора, проникающего откуда ему заблагорассудится. Все условия нашей сельской жизни благоприятствуют профессии конокрада, и в этом кроется, между прочим, одна из причин развития конокрадства. Тут все стоит за конокрада: беспечность нашего крестьянина, плохой надзор за животными и плохая организация у нас полицейского дела в провинции вообще и несостоятельность уездной полиции в деле борьбы с конокрадством в частности. Борьба эта, как известно, главным образом ведется у нас посредством канцелярской переписки, настоящих же розысков, за редкими исключениями, не бывает. Главное же то, что полиция не придает особого значения вопросу о борьбе с конокрадством; у отдельных лиц, на которых лежит обязанность непосредственной, активной борьбы с преступниками, отсутствует сознание важности их назначения. Они не обобщают вопроса, для них существуют лишь отдельные факты кражи лошадей. В деле борьбы с конокрадами нет единства, каждый заботится о своем маленьком районе, относится к этому делу официально и беспечно.

Между тем. конокрады составляют целую ассоциацию, необыкновенно обширную, пустившую глубокие корни по всему нашему отечеству, так что принимаемые меры к борьбе с ними совершенно не соответствуют их силе. Всякая преступная профессия имеет свои законы, обычаи и традиции, свой собственный обособленный мир, и первое место среди преступных обществ, безусловно, надо отдать обществу конокрадов, представляющему у нас в некотором роде государство в государстве. Оно самое многочисленное и грозное, самое вредное и трудно победимое.

Конокрады знают свою силу и потому им удержу нет, они смеются над опасностью, так как она для них почти не существует. Конокрад поставлен в несравненно лучшие условия, чем другой профессиональный преступник. Его почти не стесняют в действиях, как другого вора, например, оперирующего в городах, где много полиции и вообще народ более тертый и опытный в сравнении с крестьянами, и к тому же самые условия городской жизни стесняют действия вора. Конокрад же прежде всего рассчитывает на крестьянскую беззащитность; он так себя поставил в глазах деревенского населения, что не считает нужным стесняться и не скрывает своей профессии. Конокрады крепко стоят друг за друга, и в этом тесном товариществе состоит их сила, которая страхует их от каких-либо мер со стороны крестьян. Последние отлично знают, что конокрад не один, что за него твердо стоит вся его братия, которая жестоко и неминуемо отомстит виновнику, всей деревне, оставит ее без скота или сожжет все село. И часто, если находится смельчак, желающий донести на вора или принять в отношении его другие меры, все село, соседи просят его не делать этого, не накликать на всех беды. И приходится крестьянам скрепя сердце терпеть в своей среде своих врагов. Они даже заискивают перед ними, угождают, чтобы не вызвать их гнева. Это понятно, если принять во внимание положение, занятое конокрадами среди сельского населения. Редкий опытный, профессиональный конокрад не сидел в тюрьме. Отсюда он появляется преступником, набравшимся своеобразного ума-разума, пребывание среди сливок преступного общества культивирует из него человека, для которого преступление — не сделка с совестью, как у случайных преступников, а специальность, которой он посвящает свою жизнь, и смотрит на нее так, как смотрит каждый человек на свою профессию. Живя среди крестьян, он является куда выше их по развитию, ловчее и, конечно, хитрее. Это одно уже дает ему большое преимущество в деревне, он умеет пользоваться слабостями крестьянина, посвящен в его жизнь.

Редкий профессиональный конокрад позволит себе совершать кражи в той деревне, в которой он живет. Поступает он так для того, чтобы не озлоблять соседей против себя и жить у себя дома спокойно, так как крестьяне охотно терпят в своей среде конокрада, зная, что это некоторым образом страхует их от его посягательства на их имущество. Крестьяне даже известным образом оказывают таким конокрадам-односельчанам помощь в том смысле, что сбивают иногда полицию с толку. Например: у конокрада найдут подозрительную лошадь, а он заявит, что купил ее у такого-то односельчанина; последний не посмеет отрицать этого. В отношении же открытой вражды к такому вору крестьяне далеко не солидарны; наоборот, большинство отчуждается от такого смельчака из боязни мести конокрадов всей деревне. А конокрады очень мстительны и крепко поддерживают свой престиж среди крестьянского населения, и записанному ими на «черную доску» они не простят — для общего устрашения. Такому несчастливому приходится часто бросать родные места и уходить от мести конокрадов; иногда вся деревня просит их об этом, и вольготно, широко живется у нас на Руси конокрадам. Существуют у нас деревни, специально заселенные конокрадами, и такие деревни всегда более зажиточны, чем деревни честных крестьян, не заметно той бедности, которая царит в других селах. И очень часто завидуют крестьяне конокрадам, видя их житье-бытье в полном довольстве. Конокрад нередко считается хорошей партией для крестьянской девушки, он пользуется кредитом, перед ним ломают шапки; его благосклонность льстит. Он бравирует своей профессией.

Конокрад на обыкновенном воровском жаргоне называется в большей части России «абротником» от слова «абротка» — уздечка. В южных же губерниях они именуются «каинами», «блатырь-каинами», «пассерами». В большинстве случаев конокрады оперируют компаниями, часто похищая лошадей простым способом, т. е. садясь верхом и уезжая, либо совершая поездки в известные районы, куда после кражи они некоторое время не возвращаются по случаю тревоги, или, как они выражаются, — «шухера». Шайки конокрадов иногда состоят из нескольких сот человек, разделяющих между собой районы и дробящихся для совершения преступлений. Затем шайки эти в лице своих заправил и главных работников имеют беспрерывное сношение с другими шайками, обмениваются лошадьми и районами для того, чтобы удобнее скрываться от розысков и вообще для более свободной деятельности. Шайка, или, придерживаясь жаргона преступников, — «хевра», оперирующая в нескольких губерниях, разделяет своих членов согласно их способностям, и каждый исполняет свою функцию в общем деле. Так, например, главари, инициаторы шайки, являются главным образом хозяевами «золотых контор», т. е. главных воровских пунктов, находящихся в местечках или больших селах. Таких контор каждая шайка имеет несколько, они являются передаточными пунктами для краденых лошадей, отсюда уезжают на «дело», здесь делятся добычей. «Золотые конторы» существуют всегда под видом постоялых дворов, корчм и т. д. Здесь существуют секретные места для лошадей, передаваемых с пункта на пункт, между конокрадами происходят крупные «рыхты», т. е. приготовления к кражам.

Выезжают конокрады на «блат», т. е. на преступление, в хорошей крепкой повозке, в которой запряжена пара хороших лошадей. Конокрады, отправляясь на серьезное дело, всегда вооружены. Они уже знают, где находится, предположим, «косяк», т. е. табун, или «полкосяка» и т. д., и останавливают, при благоприятных обстоятельствах, свой «пояздник», как они называют свою повозку, в некотором расстоянии от «малины», т. е. местонахождения лошадей. Воры оставляют одного товарища в повозке, а сами, запасшись уздечками и ключами для «браслетов», т. е. железных пут, отправляются к «малине». Сидящий же в повозке конокрад «цынтует», т. е. сторожит. Время для краж выбирается позднее, когда сторожа успевают по обыкновению заснуть. Освобождая лошадей от пут, конокрады легким свистом ободряют их, подводят к «поязднику» и привязывают позади повозки. Затем легкое движение вожжами, и лошади конокрадов трогаются с места, идут шагом, и за ними подвигаются «блатные», т. е. краденые, лошади.