Григорий Брейтман – Кафешантан. Рассказы (страница 18)

В одно утро, когда в подвал проникло весеннее яркое солнце, нервная и хромая Танька стала без всяких предисловий кричать и ругать парней. Она им категорически с ругательствами, которые крайне удивили Рябинина, заявила, что денег у нее больше нет, что обеда сегодня не будет, и пусть все убираются куда хотят, так как она не намерена больше кормить таких бугаев, которые только и делают, что по целым дням палят папиросы. Для доказательства Танька вытрусила перед ними свой кошелек и объяснила, что она без их ведома продала свои серьги, но что у ней теперь больше нечего продавать... Рябинин невольно удивился доброте Таньки, но другие парни на это обстоятельство обратили мало внимания: их заняла перспектива голода, от которого они немного отвыкли. Они виновато молчали, только Федька вздумал было оправдаться, ссылаясь на свою болезнь, кашель и слабость. Но когда Танька крикнула ему со злобой: «лежи и дохни, о тебе никто не говорит», он с довольным выражением лица повернулся к стене, считая себя вполне правым и непричастным к происшедшему недоразумению. Несмотря на то, что Танька подняла крик внезапно, она пришла в такую ярость, что била кулаками по столу, колотила себя в грудь и хрипло кричала на парней: «Не могу больше терпеть, не могу, не могу! откуда вы взялись на мою голову, жилы с меня тянуть?».

Первый подал голос Митька, который понял, что если Танька разошлась и стала кричать, то значит у нее, действительно, нет ресурсов. Он знал хорошо, что пока Танька при мелочи, у нее всякий, кто хочет, из ребят, может поселиться, есть и пить. Когда же у нее выходили деньги, она отнимала у ребят, что могла, и всегда приходила в неистовство. Внезапно из молчаливой и покорной женщины, о всех заботящейся, она превращалась в злобную мегеру, не стесняющуюся ни в словах, ни в поступках. Оттого то ребята и прозвали ее «Подстреленной».

Митька подождал, пока Танька успокоится, и затем стал от лица всех говорить ей, урезонивать, что криком горю не поможешь, что если они и не заработали, то потому, что подходящего ничего нет. Из-за пустого же дела не стоило итти на слепую, т. е. без определенного плана — опасно.

— Я ничего знать не знаю, — крикнула. Танька, — а чтобы мне сегодня были деньги.

И она стала их снова стыдить и укорять. Митька и Сенька сидели задумавшись, а Рябинин чувствовал себя в крайне неловком положении. Хотя непосредственно к нему Танька не обращалась, но ее упреки он принимал также и на свой счет. Все время пребывания его в квартире Таньки, последняя относилась к нему с участием, расспрашивая его о прошлом и, узнавши, что Рябинин только впервые познакомился с ребятами и еще делами не занимался, сокрушалась о его будущем и ругала его мать, что было несколько неприятно молодому человеку.

Он впервые подумал о том, что Танька ему чужая женщина и кормила его столько времени; но он оправдывал себя тем, что вся ответственность падает на Митьку, который хвалился, что скоро заработает. И в первый раз, после знакомства с воровским обществом, Рябинин предложил товарищам пойти на какое-нибудь дело и даже стал настаивать, чтобы оно не откладывалось в долгий ящик; он упомянул о том, что нельзя же злоупотреблять добротою Таньки. Неизвестно, произвело ли это впечатление на Митьку, но последним встал, надел шапку, взял в карман кусок свечки, небольшой ломик, и сказал хмуро Рябинину:

— Колька, — пойдем!

Рябинин с биением сердца, вдруг взволновавшись от решительного тона Митьки, встал и последовал за приятелем, сознавая, что он идет на преступление; но, вместе с тем, он не мог сам противостоять Митьке и обстоятельствам. Словно поняв его состояние, Митька, идя по улице, поворотил к нему голову и сказал серьезно, оглядывая его испытующим взглядом:

— Ты смотри, не опешь, может быть, куражу нет, так лучше не иди, оставайся, я тебя не неволю, сам пойду.

— Нет, нет, будь спокоен, — дрожащим голосом ответил Рябинин, который, хотя продолжал волноваться при приближении решительной минуты, но все-таки был несколько задет недоверием Митьки: ему было стыдно сознаться в своей слабости.

— Смотри, не подведи, а то будем иметь работу. Я тебя настороже поставлю, если найдем дело, — начал объяснять Митька. Когда увидишь, что кто идет, сейчас же подымай шухер — свисти. Слышишь...

— Слышу... — тихо ответил Рябинин.

— А сам беги направо, а я налево.

— Хорошо.

— То-то, потому что-нибудь надо выдумать, так нельзя...

Приятели вели эту беседу на углу большой торговой площади, оживленной и шумной от большого количества народа, торгующего и покупающего. Митька, обращаясь к Рябинину с разными проектами, осматривался по сторонам, ища знакомых и вообще чего-либо интересного. Как вдруг у тротуара, на котором стояли приятели, с грохотом остановились дрожки, и на тротуар соскочил средних лет господин с большими усами на красном лице; на голове его была, фуражка с красного же цвета околышем, на ногах высокие сапоги.

— Виноват, молодой человек, — обратился он к Митьке, несколько удивившемуся такому обстоятельству, — не найдете ли вы возможным продать мне вашего пса?

Митька покраснел, но поспешил ответить;

— Никак нет-с, не могу — самому нужен.

— На что он вам? — воскликнул господин в фуражке с красным околышком, — ведь вы не охотник, а мне она очень нравится! Точно такая сука у меня есть, словно сестра родная, ей-Богу.

Господин нагнулся и стал ласково гладить красивого в коричневых пятнах пса, спокойно сидевшего у ног Митьки и тершегося мордой о его сапог.

— Как зовут его? — спросил любитель собак.

— Как зовут его? — переспросил Митька: — зовут его «Нерон».

— «Нерон»— имя хорошее, а мою суку зовут «Атаманшей», ну капля в каплю сестра ему, ей-Богу. Эх, с удовольствием бы ей мужа такого привез. Продайте, молодой человек, будьте добры, ведь, поймите, какая пара, одно удовольствие!

— Знаете, — начал нерешительно Митька, — я привык к ней, жаль расстаться...

Он пощекотал пса за ухом, и умное животное стало лизать ему ладонь, постукивая хвостом по тротуару.

— На что она вам, только и дела, смотреть, чтобы не украл кто. А вы лучше уступите, я вам пятьдесят рублей дам за нее.

— Сколько? — удивился, пожав плечами, Митька. — Господь с вами, — мне полгода тому назад семьдесят рублей! давали, а я не хотел, а теперь за полсотни отдам! Дурака нашли!

— Сколько же вы хотите?

— Не менее ста рублей, — решительно сказал Митька.

Они стали торговаться, и скоро сошлись на восьмидесяти рублях. Охотник достал большой кошелек и стал отсчитывать Митьке золотом, следуемую сумму; Митьки же в это время советовал покупателю:

— Вы смотрите за псом, потому он сейчас же прибежит ко мне, очень он уже привык; раз подобный случай был...

— Не беспокойтесь, — сказал охотник, — я сегодня еду к себе в деревню, черта с два он оттуда убежит.

Он заплатил Митьке и, взявши пойнтера за кольцо на ошейнике, втащил его на дрожки; затем, усевшись над псом, раскланялся с Митькой и велел извозчику ехать; Приятели же направились в другую сторону, причем Рябинин еле поспевал за Митькой, который шел быстро, ни слова не говоря. Так они молчали до известного уже Рябинину трактира, где Митька почти упал на стул у того же стола, за которым они сидели в первый раз, и запыхавшись, стал вытирать на лбу пот.

— Я не знал, что у тебя была собака, — наконец проговорил Рябинин, невольно удивленный всем виденным.

— Какая собака? — сказал Митька,

— Да та, которую ты продал.

— Разве это моя собака?

— А чья же? — не понимал Рябинин.

— А чорт ее знает! — воскликнул, пожав удивленно плечами, Митька — пристал ко мне: продай, да продай, — ну, я и продал.

Рябинин окаменел от изумления.

— Ты что это на меня компасы свои установил? — улыбнулся наконец Митька.

— Так ты значит продал чужую собаку? — воскликнул Рябинин...

— Так что-ж. Я к нему не приставал, я ее и не видел, пока он мне ее не показал, не заметил даже, когда она села около меня...

— Откуда же ты знаешь, что ее зовут «Нероном»? — спросил попрежнему удивленный наивный Рябинин.

Митька засмеялся.

— Глуп же ты, брат, — весело сказал он, — это я так себе сказал — выдумал, ведь, собака не скажет настоящего имени...

— Ну и ловкий ты, Митя, — проговорил Рябинин, глядя с глубоким уважением на своего товарища, — ей-Богу, ловкий, вот я уж не мог бы так; — молодец...

Он с благоговейным восторгом глядел на Митьку и не знал, каким образом выразить ему свои чувства: на Рябинина, произвели глубокое впечатление находчивость и выдумка Митьки. Вся сцена продажи, которой он был свидетелем, казалась ему верхом совершенства, верхом проявления человеческого ума и догадливости; ничего подобного по ловкости и хитрости Рябинин до сих пор не видел, он был очарован и изумлен.

— Вот, Коля, — начал несколько отдохнувший Митька, польщенный восторгом Рябинина, — что значит «фарт». Но дело в том, что мало, чтобы Господь послал счастье, а надо еще воспользоваться им, как следует, чтобы не сорвалось. Бог дела всегда посылает, да только сделать их не всегда умеют.

Митька достал из кармана деньги и, любуясь ими, стал пересчитывать золотые монеты.

— Тебе я дам долю — тридцать рублен, — сказал он, и положил пред ним деньги.

Рябинин был удивлен щедростью Митьки, не считая себя участником заработка. Он не знал еще воровских обычаев, по которым каждый свидетель преступления получал от исполнителей часть добычи.