Григорий Аронсон – На заре красного террора. ВЧК – Бутырки – Орловский централ (страница 35)

Каковы же были политические идеи, явившиеся обоснованием восстания левых эсеров? Общеизвестно, что разногласия между большевиками и левыми эсерами шли в двух направлениях: в вопросах ликвидации войны и в крестьянском вопросе. Левые эсеры к лету 1918 года резко высказывались против большевистской тенденции вносить Гражданскую войну в деревню, против ставки на комитеты бедноты. Но в центре их внимания стоял вопрос о «передышке», — объявленной Лениным, — о Брест-Литовском мире, заключенном 3 марта и ратифицированном съездом Советов 16 марта. Как известно, большевики тогда, просчитавшись в наступлении мировой революции, решились на Брест-Литовск, чтобы выиграть время и при помощи тактики лавирования получить отсрочку у истории. Против этой теории и тактики компромисса и лавирования решительно выступили левые эсеры. В Москве с прибытием германского посла графа Мирбаха стали циркулировать упорные слухи о капитуляции большевиков, о сдаче им Октябрьской революции на милость германского империализма. Левые эсеры были не последними среди тех, кто так оценивал положение вещей.

Что собственно предлагали левые эсеры, настаивая на отказе от Брест-Литовска, трудно сказать. Желали ли они втянуть Россию в новую войну с Германией? Возможно, что таково было настроение влиятельной группы деятелей партии левых эсеров, но формулировали они свое настроение в менее определенных тонах. Например, в начале восстания ЦК послал в латышские полки извещение, что он «произвел убийство Мирбаха в целях прекратить в дальнейшем завоевание трудовой России германским капиталом». Эти элементы левых эсеров хотели прекратить зависимость большевистского правительства от победительницы Германии, не предрешая ни методов дальнейшей борьбы с немцами, ни своего отношения к возможным последствиям убийства Мирбаха. Но наряду с этим течением было и другое, которое хотело перенести на московскую почву украинские настроения. Левый эсер Черепанов на митинге в отряде Попова заявил: «…пусть немцы займут Москву, тогда и левые эсеры и большевики вынуждены будут уйти в подполье». Черепанову и близким ему по духу людям хотелось прекратить в корне двусмысленное положение, созданное Брест-Литовским миром, при котором Ленин живет и дышит милостью Гогенцоллернов. Ему хотелось революцию перевести в подполье, в партизанщину, в террор. И, быть может, это настроение доминировало среди активных участников восстания.

3

Красная Книга ВЧК приводит ряд документов, из которых видно, каковы были собственно мотивы, побудившие левых эсеров разорвать с большевиками и открыто против них восстать. Трудно сказать, что в этих документах действительно отражает факты и продиктованные ими мнения левых эсеров, что в них служит целям демагогии и агитации и что в конечном счете является фальсификатом историков ВЧК, ибо надо думать, что чекисты кое-какие детали в своем изложении причесывают на чекистский манер. Однако, перейдем к документам и дадим идейную канву восстания левых эсеров.

Документы общего характера партии левых эсеров остаются в пределах таких утверждений: «Советская власть оказалась совершенно беспомощной перед шайкой Мирбаха» — «Лидеры большевистской партии, подпав под влияние германских капиталистов, продолжают свою преступную по отношению к трудящимся России политику» — «Властвующая часть большевиков… исполняет приказы германских палачей». Или, как гласит воззвание фракции левых эсеров и сочувствующих на съезде Советов: «Трудовое крестьянство и рабочие! Ваше правительство запуталось в сетях международных империалистов». Все эти обвинения по адресу большевиков отразили в более или менее резкой форме недовольство левых эсеров брест-литовской политикой советской власти.

Для того, чтобы придать этим обвинениям конкретный характер, облечь их в плоть и кровь, сделать их доступными для масс и заразить эти массы своего рода национал-революционным возмущением, для этого левые эсеры выпустили ряд других воззваний и документов, отрывки из которых Красная Книга приводит в изобилии. Так, на первом месте находятся сообщения об агрессивной работе германского посольства. «ЦК партии левых эсеров, — гласит один из документов, — имеет в своем распоряжении данные, что граф Мирбах пытался вооружить в Москве и провинции контрреволюционные элементы и сосредоточил в Москве и Московском округе склады оружия, которым хотел вооружить военнопленных и белогвардейцев; далее, граф Мирбах пытался провести своих шпионов в советские учреждения (в частности, в ВЧК). В распоряжение Мирбаха был прислан из Германии известный русский провокатор Азеф для организации шпионажа»…

Большевики в этих левоэсеровских документах, приводимых Красной Книгой, выступают в качестве откровенных и сознательных пособников германского посольства в роли «шайки Мирбаха». Так, левые эсеры сообщают, что по приказанию Мирбаха большевики вооружают германских военнопленных во всей Московской области. «Вооружение происходит в Кремле по приказанию Ленина большевиком Бела Куном», «по предписанию Ленина и Троцкого в Москву стягиваются военные отряды».

Какова же главная ударная задача всех этих военных приготовлений Мирбаха вкупе и влюбе с его покорными исполнителями — большевиками? По мнению авторов приведенных документов, вооружение военнопленных, стягивание отрядов к Москве, призыв немецких шпионов — вплоть до Азефа — на помощь, лихорадочная работа Ленина, Троцкого, Бела Куна, оказавшихся пешками в руках графа Мирбаха, все это преследует одну задачу: расправу с левыми эсерами. Так, в ряде документов то и дело попадаются такого рода утверждения: «Немецкие шпионы и провокаторы, которые наводнили Москву и частью вооружены, требуют смерти левых эсеров». Военные отряды стягиваются Лениным и Троцким в Москву для того, чтобы «расстрелять всех левых эсеров», «против нас вооружаются германские военнопленные». Один из левых эсеров, представших перед большевистским судом, Саблин, в своем показании заявил, что на допросах военнопленных из части, сформированной Бела Куном, было установлено, что им сказали про левых эсеров, что это такие люди, которые хотят убить всех австро-германцев, начиная с Мирбаха… Таким образом, при таком понимании целей большевиков и германцев, разрыв левых эсеров с большевиками становился понятным и оправданным. Восстание левых эсеров получало свое объяснение и санкцию в глазах масс. Подсказывалась мысль о том, что левые эсеры вынуждены действовать против большевиков в состоянии самозащиты.

Прежде чем перейти к ходу самого дела мятежа и ликвидации его, мы хотим установить, что точно так же, как были неясны для левых эсеров политические идеи организованного ими восстания, так же были неясны и непосредственные цели, поставленные себе восставшими. Стремились ли они свергнуть советскую власть? Хотели ли они захватить власть в свои руки? Или ограничивали себя задачей — оказать давление на большевиков, прижать их к стене и заставить изменить свою внешнюю, свою крестьянскую политику? В материалах по этому поводу мы встречаем пестрые, противоречивые указания. В цитированном нами письме к латышским полкам ЦК партии категорически заявляет, что «ни к какому захвату власти он не стремится». В другом документе ЦК с такой же решительностью объявляется, что «всякие попытки, направленные к низвержению советской власти, будут беспощадным образом подавляться». Любопытно, что, когда левым эсерам удалось арестовать некоторых видных большевиков, они стыдливо сообщали об этом своей пастве: «временно задержан» Дзержинский, Лацис. Наряду с этим интересно отметить, что в приказе члена ЦК Союза почтово-телеграфных чиновников левого эсера Лихобадина, изданном в первый день восстания, отдается распоряжение задерживать всякие депеши (в том числе депеши за подписью Ленина, Троцкого и Свердлова), «признавая их вредными для советской власти вообще и правящей в настоящее время партии левых эсеров». Быть может, эта фраза о «правящей партии левых эсеров» стала опиской увлекшегося эсера, а, возможно, что тут сказалась логика восстания и борьбы. Раз борьба началась и пошла всерьез, то вопрос о захвате власти получил более определенную и радикальную постановку.

4

Как уже выше указано, восстание левых эсеров развивалось почти исключительно среди красноармейцев и матросов, служивших в Чеке. Отряд Попова, сосредоточенный в Трехсвятском переулке, был в центре событий, руководители партии преимущественно также при отряде Попова. Помимо отряда Попова, восстание выразилось в захвате Прошьяном телеграфа, и в посылке небольших военных отрядов в провинцию (Витебск и другие места), использовав при этом свое легальное положение при Московском областном комиссариате.

Что представлял собой отряд Попова, пытается осветить в своих показаниях Дзержинский. Эти демобилизованные солдаты и матросы, по его словам, очень напоминали по своему быту и нравам тех самых бандитов, которых им во имя революции полагалось разоружать. Дзержинский бросает тень на отряд Попова, подчеркивая факты попоек, злоупотреблений, интендантских хищений, которых там немало. Вообще о левых эсерах, причастных к Чеке, Дзержинский рассказывает мало лестного. Так, на Блюмкина, — говорит он, — были жалобы, и расследование их поручено Александровичу. К характеристике же Александровича Дзержинский приводит факт, весьма ярко рисующий нравы большевистской Чеки: Александрович, отобрав у арестованного 544 тысяч рублей, передал их ЦК левых эсеров.