Григорий Аронсон – На заре красного террора. ВЧК – Бутырки – Орловский централ (страница 34)

Как будто для того, чтобы лучше сохранить в нашей памяти и «дым Отечества», и горечь русского распада, нам суждено вновь в сгущенном виде пережить незабываемых четыре дня в себежской теплушке! Мы крали и пилили дрова, доставали чудесным способом разные продукты, бегали на станцию за кипятком и обедом. Кругом весь день и ночь выла метель, наметая сугробы снега; стояло 18 градусов мороза. Мы, в очередь, топили печку, пока угар не заставлял нас настежь открывать примерзающие двери. От угара мы спасались на морозе, мороз выгоняли угаром. Бедные детишки натерпелись вдоволь, да и большим было не особенно сладко.

Наконец, прибыла телеграмма о продлении визы, и 6 февраля мы окончательно перешагнули через порог родной страны. Сознаюсь, Розеновское — Латвия — Европа повернулись к нам сразу оборотной стороной медали: пьяный офицер, чванный чиновник, суетливые дельцы-контрабандисты и отвратительный запах алкоголя. Неприглядная картина! Что-то ждет нас дальше?

Приложение

Из материалов красной книги ВЧК. Рассказы ВЧК о самой себе

Предисловие

Было бы поистине странно, если бы в сонме синих, белых и голубых книг мировая дипломатия не обзавелась и… Красной Книгой. И вполне понятно, что среди других держав именно ВЧК, т. е. Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией, должна была обзавестись таким собранием дипломатических документов первостепенной важности. Тот факт, что Лубянка представляет собой государство в государстве, что в героические годы военного коммунизма Лубянка порой господствовала над Кремлем, — общеизвестен. ВЧК есть о чем порассказать и «Красная Книга», вышедшая в Москве в 1920 году (Госиздат. Т. I. С. 317), проливает некоторый свет на тайны лубянских подвалов и казематов. Не приходится удивляться, что даже этот скудный свет не в силах выдержать кремлевские властители: Красная Книга ВЧК, по решению советского правительства, была изъята из обращения и конфискована. Правда о ВЧК, даже в самой скудной дозе, оказалась не ко двору при царящих в России порядках.

Авторы Красной Книги задавались большими претензиями. В предисловии они жалуются на то, что «достижения ВЧК остаются в тени», что «советская и партийная публика» имеет самое отдаленное представление о деятельности ВЧК. Между тем «среда, поставляющая клиентов ВЧК» (при этом идет перечисление всех политических группировок, с которыми воюет советское правительство), не перестает вопить об «ужасах чрезвычайки». Составители имеют в виду дать «документальные данные» о работе ВЧК, дабы рассеять всякие неверные слухи.

Итак, чекисты прибегают к содействию печати для того, чтобы обелить себя. Более того! Они идут гораздо дальше. Красная Книга «даст точное представление о различных политических партиях и течениях внутри этих партий на основании подлинных показаний представителей этих же партий и течений»… «Эволюция политических партий и вся разнообразная гамма политического спектра в подлинных красках предстанет перед глазами читателей». Так намечают задачи этой книги составители.

Само собой разумеется, что опыт обращения ВЧК к печатному станку не мог дать удовлетворительных результатов. «В условиях широкой гласности работа ЧК была бы обречена на бесплодие», — совершенно справедливо пишут авторы предисловия. И не только потому, что в атмосфере гласности заговорщикам удавалось прятать концы в воду и обходить чекистов, но и потому, что гласность вообще не на пользу таким злачным местам, как ВЧК. Судьба Красной Книги доказывает это: недаром ее пришлось конфисковать.

Конечно, в книге нет ничего похожего на характеристику политических течений в России. Приведенные нами выше претензии составителей оказались просто пустым бахвальством. Да и «документальные данные» настолько сумбурны, нелепы, такая лежит на них печать небрежности, граничащей с преступлением, настолько все это собрание дипломатических документов компрометирует весь советский режим, что другого пути не оставалось для сколько-нибудь грамотных коммунистов, как конфисковать это издание.

Тем не менее, как видно, отдельным экземплярам Красной Книги ВЧК удалось уцелеть, и такой уникум оказался в наших руках. В этой книге собраны материалы о трех знаменательных эпизодах большевистской революции: 1) Первые восстания белых летом 1918 года; 2) Восстание левых эсеров и убийство Мирбаха; 3) Взрыв в Леонтьевском переулке осенью 1919 года.

Мы сознаем всю недостаточность и тенденциозную однобокость этих материалов для того, чтобы по ним восстанавливать подлинную действительность. Но часто это не столько рассказы об исторических событиях, сколько рассказы ВЧК о самой себе, и в этом смысле они представляют особый интерес. Читатель, поверхностно прикоснувшись к этим эпизодам большевистской фазы революции, не сможет без ужаса и содрогания прочесть эту повесть о ВЧК, написанную ею самой.

Мятеж левых эсеров

(по материалам Красной Книги ВЧК)

1

16 июля 1918 года Москва потрясена новым взрывом стрельбы из пушек и пулеметов. В этот день был съезд Советов, и в Большом театре шли перманентные заседания, шли споры о крестьянской политике между большевистским правительством и «оппозицией», в которую ударились левые эсеры. Неожиданно этот спор был вынесен на улицу, и первым толчком к нему прозвучали взрывы бомбы и револьверные выстрелы, раздавшиеся в Денежном переулке в здании Германского посольства. В этот день левый эсер Яков Блюмкин застрелил германского посла графа Мирбаха.

Блюмкин вместе со своим приятелем Андреевым явились в Германское посольство с мандатом от Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. Оба они служили в Чеке. Андреев был фотографом, Блюмкин приглашен по рекомендации левых эсеров для организации контрразведки по шпионажу, как показал впоследствии Феликс Дзержинский. Специальностью Блюмкина в ВЧК, как видно из показаний другого видного чекиста Лациса, было заведывание отделением «по наблюдению и охране посольства и за возможной преступной деятельностью посольства». Им было нетрудно получить доступ в Германское посольство, тем более, что товарищем председателя ВЧК состоял левый эсер Александрович, у которого хранилась большая печать ВЧК.

Основания, давшие формальный повод представителям ВЧК явиться в Германское посольство и добиться аудиенции у самого посла, представляются весьма неясными. Более того, они покрыты мраком таинственности. В это время в тюрьме ВЧК сидел некий граф Роберт Мирбах. По какому делу сидел он в тюрьме, так и осталось неизвестным. Лацис показал впоследствии, что «дело Мирбаха возникло в связи с самоубийством Ланд стрем», но о Ланд стрем нигде более нет ни полслова. Зато в Красной Книге ВЧК красуется фотографический снимок весьма колоритного заявления, в котором значится следующее: «Добровольно по своему желанию обязуюсь доставить Чеке секретные сведения о Германии и германском посольстве в России». За этим заявлением следует подпись на немецком языке графа Роберта Мирбаха, причем эта подпись неграмотна и не им сделана…

Что преследовала ВЧК, затевая дело этого Мирбаха, конечно, неясно. Быть может, она имела в виду скомпрометировать самого посла при помощи своего секретного сотрудника, — оказавшегося родственником или в лучшем случае его однофамильцем? Ясно одно, что дело этого графа, сидевшего в Чеке, шло по ведомству Блюмкина, относилось непосредственно к шпионажу вокруг Германского посольства и давало полную возможность Блюмкину с его товарищем явиться к послу графу Мирбаху с советским мандатом, проникнуть в его апартаменты и совершить задуманный террористический акт 6 июля.

Было три часа дня, когда в посольство в Денежном переулке явились посланцы правительства и Чеки. Их встретили и приняли советники посольства лейтенант Леонгардт Мюллер и д-р Рицлер, но представители ВЧК настаивали на выходе посла. Когда граф Мирбах вышел к ним, между ними произошел следующий короткий разговор:

Блюмкин: Мы явились по делу венгерского офицера графа Роберта Мирбаха и полагаем, что для господина посла дело представляет интерес.

Мирбах: Ничего общего я не имею с этим офицером, и дело мне чуждо. В чем суть дела?

Блюмкин: Через день это дело будет поставлено на рассмотрение трибунала.

Андреев: По-видимому, господину послу угодно знать меры, которые будут приняты? (Следствие установило, что эти слова являлись условным знаком).

Блюмкин: Это я вам сейчас покажу…

С этими словами Блюмкин выхватил из портфеля револьвер, выстрелил в графа Мирбаха, затем в Рицлера и Мюллера, но промахнулся. Граф Мирбах выбежал в соседнюю комнату, но получил пулю в затылок и упал. В это время раздался взрыв бомбы, окутавший все помещение дымом. Блюмкин и Андреев выскочили в окно, сели в ожидавший их с заведенным мотором автомобиль и уехали.

2

Убийство Мирбаха должно было явиться толчком к восстанию левых эсеров, к разрыву их с большевистским правительством. 24 июня, как показала руководительница партии левых эсеров, Мария Спиридонова, Центральный Комитет решил совершить террористический акт против германских империалистов. Совершение акта возложено было на тройку, фактически же она одна все организовала, приурочив самый акт к моменту съезда Советов… Одновременно с убийством Мирбаха и начался мятеж левых эсеров в Москве, захвативший большевистские власти врасплох, тем более, что сегодняшние мятежники все время находились в самых глубоких норах всего правительственного механизма и что ими весьма широко использованы занимаемые ими в правительстве позиции, так, кроме Александровича и Блюмкина, среди деятелей ВЧК — Закс и Емельянов — от левых эсеров. Основное ядро вооруженных сил ВЧК составлял тогда отряд Попова, также левого эсера, набравшего своих людей преимущественно из демобилизованных солдат и матросов-черноморцев и сделавшего специальностью своего отряда чрезвычайно важную тогда функцию разоружения банд. Но кроме ВЧК, левые эсеры занимали весьма прочные позиции и в военном аппарате власти. Так, при Московском Областном военном комиссариате состоял «штаб отряда особого назначения Дружины Всероссийской боевой организации партии левых эсеров». Вооружение и штаты этого левоэсеровского военного штаба были утверждены правительством в лице командующего московским округом большевика Мурадова. Словом, для подготовки и проведения восстания — все налицо.