Григорий Антик – Сосуд (страница 6)

– Это из-за Первого? – спросил Четвёртый. – Его воспоминания дали мне больше?

– Может быть, – сказал Шестой. – А может быть, память возвращается сама. Постепенно.

– Или распадается, – сказал Второй. – Может быть, мы не собираем воспоминания, а теряем их. Может быть, Первый умер не потому, что так задумано, а потому что его часть памяти просто… исчерпала себя.

– Ты предлагаешь, что мы умрём все, когда наша память закончится? – спросил Восьмой.

– Я предлагаю не исключать ни одной возможности.

Десятый слушал их и чувствовал, как внутри него нарастает что-то тяжёлое. Не страх. Не отчаяние. Скорее – ответственность. Он не знал, почему чувствует это именно он. Может быть, потому что у него был номер 10 – последний. Может быть, потому что в нём было больше воспоминаний, чем в других. Или меньше – он не знал.

Но он знал, что должен что-то сделать.

Он встал.

– Я предлагаю не гадать, – сказал он. – Мы не знаем, как работает эта система. Мы не знаем, почему умер Первый. Мы не знаем, умрём ли мы все по очереди или это было случайностью. Мы не знаем, можем ли мы влиять на это. Единственное, что мы знаем точно, – мы здесь. Нас девять. И у нас есть время.

– Сколько? – спросил Пятый.

– Голос сказал три дня. Но Первый умер через восемь часов. Значит, возможно, у нас меньше. Или больше. Мы не знаем. Поэтому мы не должны тратить время на споры.

– Что ты предлагаешь? – спросил Второй.

– Разделиться. Не физически – здесь негде разделяться. По задачам. Кто-то продолжает искать выход. Кто-то пытается восстановить воспоминания. Кто-то следит за изменениями – в комнате, в нас самих. Если что-то меняется, мы должны это зафиксировать.

– Зачем? – спросил Восьмой.

– Чтобы найти паттерн. Если мы поймём, как работает система, мы сможем её взломать.

– Или просто умрём с пониманием, – сказал Второй.

– Тоже вариант, – сказал Десятый.

Он посмотрел на остальных. В их глазах было разное. У Второго – холодная оценка. У Третьего – усталость. У Четвёртого – тихая надежда. У Пятого – страх. У Шестого – интерес. У Седьмого – отстранённость. У Восьмого – напряжение. У Девятого – тоска.

Девять лиц. Один человек.

– Кто за? – спросил Десятый.

Второй поднял руку. Потом Шестой. Потом Четвёртый. Потом Седьмой. Девятый поднял руку последним.

– Восемь из девяти, – сказал Десятый. – Демократия.

– В девяти из девяти нет демократии, – сказал Второй. – Есть единогласие.

– Ты всегда такой точный? – спросил Восьмой.

– Я не знаю, – ответил Второй. – Я не помню.

Они распределили роли почти без споров.

Второй взял на себя поиск выхода. Он продолжал исследовать стены, пол, потолок, но теперь систематически – разбив комнату на квадраты, он проверял каждый сантиметр с одинаковой тщательностью.

Шестой вызвался анализировать изменения. Он сидел в центре комнаты, закрыв глаза, и пытался отслеживать любые перемены – в освещении, в температуре, в звуках.

Седьмой должен был следить за ними самими. За пульсом, за дыханием, за любыми физиологическими изменениями.

Четвёртый, Пятый, Восьмой, Девятый и Десятый занялись памятью. Они говорили. Каждый рассказывал то немногое, что помнил, пытаясь нащупать связи между фрагментами.

– Я помню запах, – сказал Седьмой, когда очередь дошла до него. – Древесина. Старая. Нагретая солнцем. С лаком.

– Это может быть лодка, – сказал Четвёртый. – Та, которую я видел. Деревянная лодка.

– Может быть, – сказал Седьмой. – Но я не чувствую воды. Я чувствую только дерево.

– Я помню боль, – сказал Пятый. – В правом боку. Острая. Она приходит и уходит.

– У меня в спине, – сказал Восьмой. – Между лопатками.

– У меня в запястье, – сказал Девятый. – Левое запястье.

– Это одна и та же боль, – сказал Шестой, не открывая глаз. – Распределённая по разным телам. Как и воспоминания.

– Что это за боль? – спросил Десятый.

– Травма, – сказал Шестой. – Какая-то травма, которую получил оригинал. Мы помним её каждый в своей части.

– Может быть, это ключ, – сказал Второй, не оборачиваясь. – Может быть, если мы сложим эти боли, мы поймём, что с нами случилось.

– Или как нас убили, – сказал Восьмой.

– Мы не мертвы, – сказал Пятый.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую своё тело. Оно живое.

– Чувства – не доказательство, – повторил Восьмой слова, которые сказал раньше.

– Мальчик, – сказал Девятый. – Я вижу его лицо.

Все замолчали.

– Какое? – спросил Десятый.

– Светлые волосы. Веснушки. У него выпал передний зуб. Он улыбается.

– Тот же, что и у меня, – сказал Десятый.

– И у меня, – сказал Пятый.

– И у меня, – сказал Четвёртый.

– У всех, – сказал Седьмой. – Это один и тот же мальчик. Наш сын.

– Значит, у нас есть сын, – сказал Второй. – Это уже что-то.

– Это ничего не говорит о том, кто мы, – сказал Восьмой. – У миллиона мужчин есть сыновья.

– Но не у миллиона мужчин есть сын с выпавшим передним зубом и веснушками на переносице, – сказал Десятый. – Это конкретный мальчик. Мы знаем его лицо. Значит, мы должны знать его имя.

– Я не знаю, – сказал Пятый.

– Я тоже, – сказал Четвёртый.

– Я знаю, – сказал Девятый.

Все повернулись к нему. Девятый сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пол.

– Я знаю, – повторил он. – Я вспомнил. Его зовут… – Он замолчал. Его лицо исказилось. – Я не могу. Я знаю, но не могу сказать. Слово есть, но оно не выходит.

– Имя заблокировано, – сказал Шестой. – Как и всё остальное. Система не даёт нам произнести ключевые элементы.

– Зачем? – спросил Десятый.

– Чтобы мы не могли собрать пазл без смерти. Если бы мы могли просто рассказать друг другу всё, что помним, и сложить картину, смерть была бы не нужна. Значит, система блокирует передачу ключевой информации.

– Но мы только что передали, – сказал Четвёртый. – Я рассказал про озеро. Седьмой – про дерево. Девятый почти сказал имя.