Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 65)
жил тетю Машу в больницу. Директор разозлился, махнул ру
кой и нечаянно уронил бюст Сталина. Бюст разбился, а ди
ректор сказал на меня. Мне дали десять лет.
— А прогул?
— На суде про него вспоминали, а в приговоре ни слова
не написали.
— Сталина разбил директор, а посадили тебя. А ты гово
ришь, что не могут посадить за бандитизм не бандита.
— Так это Сталин, а то бандитизм.
— А какая разница — не сделаешь, а посадят.
— И тебя так же, как и меня?
— Не так, но похоже. Я из госпиталя домой ехал. После
ранения откомиссовали меня. На станции Воронцово-Городи-ще поезд стоял целый день: путь впереди разбомбили. Один
парень пригласил меня выпить. Выпил я с ним и уснул. А тут
облава. Взяли меня и обвинили в бандитизме. Милиционеры
одного вора ловили, не могли поймать. А меня вместо него хо
тели посадить. Сперва на станцию Шевченко отвезли, а потом
в Киевскую тюрьму.
— Почему ж ты подумал, что всех подкупить можно?
— Я не досказал тебе. В Лукьяновке из одиночки меня
перевели в общую камеру, к политическим, мест не было у
бытовиков. Там сидели человек семьдесят политических и пять
воров в законе. Одного вора звали Володя Петровский. Он по
дружился с Синяевым.
— Просто так подружился?
— Синяев получал богатые передачи.
— Воры могли отнять у него.
— Не отнимали. Он вместе с ними ел, спал и сочинял песни
про Володю Петровского.
— Песни? — не поверила Рита.
— Еще и какие! Синяев раньше где-то в газете работал.
Почти каждый день новую песню выдумывал. Я один стишок
запомнил. Хочешь расскажу?
125
— Расскажи, — согласилась Рита.
— «Пропоем песню новую на хороший мотив, про бандита
Петровского, про его коллектив». Петровскому очень нравил
ся этот стишок. Он выстраивал всю камеру и заставлял нас
петь, утром, в обед и вечером. Кто не пел — сапогом по голо
ве. На воров жаловались...
— Открыто? — удивилась Рита.
— Тайком записки в коридор подбрасывали. Потом вся
камера обозлилась. Схватили, что под руками было, и на воров.
Вот дрались так дрались! Мисками, крышкой от параши, горш
ками глиняными. Володя с ворами к двери побежал. Дежур
ный заскочил в камеру и всех подряд лупить.
— И Петровского?
— Пальцем воров не тронул. Нас ключом бил.
— Больно? — вздрогнула Рита.
— Тебя тоже били?
— Да. А чего ж потом?
— Всех бьют, — уныло протянул Андрей. — Даже тебя.
Я думал, девчат не трогают.
— Так ты с тех пор и сидишь?
— Нет. За драку с ворами меня посадили в карцер, а из
карцера — в индию.
— В какую Индию?
— В Лукьяновке так называли камеру, где сидели одни
воры. Там была еще абиссиния.
— А это что такое?
— Тоже камера. В ней разные люди сидели, ни воры, ни
мужики. Их называли полуцветняками, порчаками, шобл ом. В
абиссинии я не был, а в индии почти месяц просидел. Одного
вора, Веню Муфлястого...
— Это фамилия у него такая?