Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 208)
369
того, что с прутом... Промажу — убегу... Он башки моим ки-рюхам проутюжит. — На губах Айда-пошел расплылась шкод
ливая улыбка. — А то, как спиртягу глушить — сами, а мне бо
роду шьют, а башку бздят подставить. Пусть он их пощупает
прутом. А попаду, да еще собью его, до усмерти майор на
поит». Мальчишкой он любил сшибать камнями доверчивых
голубей. Они, мирно воркуя, подпускали его к себе, а он,
ласково повторяя гуль-гуль, подкрадывался поближе и в упор
бил мирную птицу. Айда-пошел прицелился. Медленным, за
ученным движением отвел руку и с силой выбросил ее впе
ред. Недаром он поднаторел в искусстве убийства беззащит
ных голубей. Глухой удар по голове. Асан пошатнулся, хотел
крикнуть, предупредить Илюшу... упал. Один из дежурных
подскочил к Ненашеву сзади. Свинчатка обрушилась на за
тылок Илюши. Митя видел только обрубок рельса, он мерно
раскачивался перед его глазами, и слышал звонкий набат, зо
вущий на помощь. Теперь, когда его не защищал никто, к
нему бросились четверо дежурных. Они сшибли его с ног.
Один из надзирателей выхватил прут из рук поверженного
солдата и с размаху бил им по спине, по ногам, по голове, до
вольно ухая после каждого удара.
Охранники, поднятые по тревоге, спешили на помощь
своим сослуживцам. Наспех одетые, многие из них не успели
даже подвернуть портянки и застегнуться, они бежали к боль
нице, подгоняемые нетерпеливыми возгласами лейтенанта. У
стены их задержал оклик часового:
— Стой! Кто идет?
— Свои! — находу ответил лейтенант.
— Шесть! — крикнул часовой.
— Пять! — отозвался лейтенант. На сегодняшнюю ночь
паролем была цифра одиннадцать. Счет сошелся, да и часовой
узнал голос лейтенанта.
— Проходите! — разрешил часовой. Злые и заспанные
надзиратели (какого черта потревожили среди ночи!) толпой
ворвались в зону.
— Товарищ лейтенант! — закричал Айда-пошел, едва уви
дев пополнение, — пошлите людей к землянке и ко второ
му каторжному, они там двери выбили.
370
— Десять человек остаться у второго! Десять — к зем
лянке! Окружить! Не выпускать! Бить! За мной! — приказал
лейтенант, и лавина надзирателей покатила к землянке. На
их пути стоял второй каторжный корпус. Еще не добежав до
него, дежурные увидели, что у дверей столпились каторжни
ки. Вооруженные досками, кирпичами, палками, они стояли
плотно, плечом к плечу, и каждый из них, зная, что ждет его,
приготовился к последнему бою. На милость победителей, а
надзиратели победят, в этом не сомневался ни один каторж
ник, не надеялся никто. Многие каторжники еле стояли на
ногах. Они шатались от слабости. Y некоторых были забин
тованы головы, сквозь марлю проступала сочащаяся кровь,
это были те, кто поступил с разных лагпунктов после сучьих
самосудов. Один из каторжников прижимал к груди сломан
ную руку, другой поднял над собой костыль.
— Умрем, друзья! Не пропустим убийц! — закричал ка
лека, потрясая костылем.
— Умрем! Умрем! — грозно подхватила толпа изувечен
ных и больных. Надзиратели замедлили бег. Шаг. Второй.
Третий. И уже все дежурные во главе с лейтенантом затоп
тались на месте, с опаской поглядывая на толпу, преградив
шую им путь. Каторжники ждали нападения охраны, ждали
и не отступали ни на шаг. Их лица, непреклонные и решитель
ные, освещенные пламенем костров, не обещали ничего до
брого тому, кто первый приблизится к ним.
— За мной! — заорал лейтенант. Но никто из дежурных