Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 174)
не полетела бы и ваша? Но теперь полностью доказано, что
виновны вы. Зотову и Дашкову отступать некуда. Вас не по
щадят. Ваши прошлые заслуги — плевок. Какими же доказа
тельствами располагали вы против меня? Сожительница вора и
лесбиянка Русакова — чрезвычайно ценная свидетельница.
Мертвая Безыконникова и безвременно почивший Седугин —
это ли не грозные обвинители?! Я не узнаю вас, Осокин. Как
вы могли связаться с такой мишурой?! В худшем случае с до
носом Безыкопниковой следовало действовать самому.
— Не мог, Леонид Фадеевич. Вы разрешите вас так назы
вать?
— Разрешаю.
— Если бы обо всем донес я сам... Вас в последнюю минуту
могли бы предупредить, и с Игорем случилось бы прискорбное
недоразумение, как вчера... Главного свидетеля обвинения нет.
На эту шваль и мерзость, вроде Безыконниковой, никто не
обратит внимания. И Агапов, заметая следы, выдаст меня вам.
Другое дело сигнал от заключенного. Успели мы допросить
Игоря — ваша карта бита, не успели — у вас нет никаких до
казательств против меня. Покойные Русакова и Безыконникова
и ныне живущая Васильева почили бы в Бозе. Майор Зотов был
бы вынужден молчать. Фактов против меня никаких, и я с
похвальной характеристикой, подписанной вами, перешел бы
312
работать в другое управление лагеря. Вы, возможно, догада
лись бы, что это моих рук дело, но не пойман — не вор, а за
клевету на сослуживца по головке не погладят.
— И с такой мизерной сволочью как Безыконникова вы
вступили в игру?
— Кто не рискует...
— Как говорят воры, кто рано встал, у того и сапоги?
— Хотя бы и так.
— Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом де
ле. Я сам иногда прикидываюсь дурачком из сказки, но не со
всеми и не всегда. С Безыконниковой собственную игру мог
начать майор Зотов, но не вы. За вашей спиной Агапов. Честно
выкладывайте козыри на стол.
— Где гарантии?
— Наш общий интерес.
— Разъясните.
— Допустил!, я выдам вас. А зачел!? Даром чирей не вско
чит. А я уж тем более даром делать ничего не буду. Похож я на
филантропа?
— Маловато.
— А на фанатика, готового в огонь и в воду?
— Совсем нет.
— Так какого же дьявола я вас выдал!? Вас арестуют, а что
получу за это я? Смертельную ненависть Агапова и... конец ка
рьере. Он и так ненавидит меня, а после случая с валш — съест.
В лучшел! случае не повысят в звании еще пять лет. И не ви
дать мне лтинистерства до полной пенсии. Мне надоело тянуть
лял!ку в таких вонючих дырках, как наша. Я хочу в центр, а
скандалистов туда не берут. Выгодно б было вас продать, я бы
вас продал, полковник. И опасался бы только одного, как бы не
продешевить. Не выгодно мне ваше устранение — значит волос
не упадет с вашей головы.
— Слово даете?
— Зачем шутить, Герасим Петрович? Кто из нас верит все
рьез слову сослуживца? За гривенник наше честное слово не
купят, на помойку выброси — мусорщики не возыиут. Слово у
меня одно — не продам, потому что невыгодно.
— Какая же лше выгода отдавать вам документы?
313
— Прямая. Есть у вас камень за пазухой, не обессудьте —
ударю первый. Отдали его, пусть лежит, пока у вас руки заче