Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 125)
страха. Много ли это?
— Если Рита не выдержит и завтра мы похороним ее...
— А если она погибнет через неделю, месяц, год, когда
нас с вами не будет близко? Кому от этого легче? Я не сказал
самого главного: у Риты развито чувство вины. Ей кажется,
что Ася погибла, спасая ее, что Тимофея Егоровича избили
только потому, что он за нее вступился. Теперь ее угнетает
мысль, что она виновата перед Клавой...
— Почему же?!
— Она слышала вчера слова Степана. Он говорил, что Волк
не хотел вешать Клаву, хотя сам Степан не верит Волку. Рита
может подумать так: если бы она не помешала, Клава бы оста
лась жива. Мы с вами понимаем, что это болезненная чест226
ность, чистота... Рита хочет отплатить за добро, которое сде
лали ей люди. А чем? В ее характере много жертвенности. Это
свойственно русскому человеку. Виноват — казните меня, нет
палача — я сам себя казню. Русский человек, как никто другой,
не свалит вины на соседа, не попытается избежать наказания.
Рита не виновата, но она внушила себе это. Жить с таким чув
ством тяжело, а для Риты — невозможно. Если она не простится
с Клавой, все может кончиться плохо. Вы и сами прекрасно бы
разобрались в этом, если бы не были так привязаны к ней.
— Да, я привязана к ней, — Любовь Антоновна замолчала.
Игорь Николаевич дважды прошелся по кабинету. — Пусть
идет. А если что с ней случится...
ВЫГОВОР ЗА НЕУДАЧУ
— Вы великолепны, майор! Провалить такое простенькое
дело!
— Но ведь меня не было в зоне. Вы не велели, товарищ
полковник.
— Еще бы не хватало вам вместе с Волком забраться на
чердак и побеседовать с Русаковой. Я надеюсь, ни один из
ваших подчиненных не знал о мероприятии Волка?
— Никак нет, товарищ полковник. Я предупредил Волка,
что в случае провала помощи ему ждать неоткуда. «Выпуты
вайся сам, как умеешь, — сказал я ему, — надзиратели ничего
не знают». Волк долго не соглашался. Я припугнул его этапом
к ворам.
— Вы глупец, майор! Поэтому Волк так скоро и наклал
в штаны. Вам не следовало говорить. Он бы надеялся на по
мощь и все бы кончилось иначе.
— Волк мог спросить у надзирателей.
— Пожалуй, вы правы./. Трус! Идиот! Какой он Волк?!
Шакал! Ублюдок! С девкой не справился! Надейся на них! Вос
питывай! Я не ожидал такой твердости от Русаковой. На пе
ресылке она далеко не добровольно сожительствовала с вором
227
в законе, неким Юрием Черноусовым, и всем рассказывала,
что он отдал за нее надзирателям хромовые сапоги. Было такое
дело, было... Сапогами берут... Крохоборы! В больнице жила
с лесбиянкой, как ее там? А-а-а, Кускова. Исправно написала
под диктовку Кусковой сигнал на главврача и вдруг заупря
милась... На своем настояла. Не забудьте написать матери Ру
саковой, какой развратной тварью стала ее дочка. Пусть по
радуется старуха. И о сифилисе черкните, кратко, сдержанно,
но чтоб каждое слово било, как кнут. Слово — наше оружие.
Мы должны уметь владеть им.
— Будет исполнено, товарищ полковник!
— Я вам сам продиктую. Попозже. Стерва! Все планы сор
вала. Жаль, что отца нет, пусть бы и он почитал. На нет, как
говорится, и суда нет, обойдемся одной матерью. В управление
лагерей дайте характеристику на Русакову — неисправима, в
последнее время занималась мелкими кражами у заключенных,
принуждала женщин к сожительству, проводила пропаганду,
направленную против лагерной администрации, высказывала