Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 69)

Дина. Но никто, абсолютно никто не смотрел в их сторону.

Словно сговорившись, все отворачивались от них. Вокруг него

были люди, но рассчитывать на их помощь Седугин не мог.

Лишь чей-то мимолетный испуганный взгляд скользнул по лицу

Степана. Глаза незнакомки спрятались, как прячется за тучей

робкий луч осеннего солнца. Седугин с отвращением поцело вал нож. Острый взгляд Волка подметил гримасу, пробежав шую по лицу Степана.

— Не кривись! Целуй, как положено! — Седугину страст но хотелось плюнуть в лицо Волку, ударить его, но вместо

этого он вторично прикоснулся пересохшими губами к лез вию ножа. — Вот это от души поцеловал! — похвалил Волк. — Кандюхай в палату, мы к тебе заглянем. — Степан хотел идти, но Волк остановил его. — Не тусуйся, Степа! Себя мыслюгой не

забивай, чокнешься. Клавка не тебя одного определила.

— Кого же еще?

— Игоря!

168

— Лепилу? — не поверил Седугин.

— Другого Игоря в больнице нет. Ты ее почерк видел?

— Она мне показывала письмо. Маме, — запинаясь, при знался Седугин.

— Читай эту ксиву! Оставь ее у себя, — великодушно раз решил Волк, отдавая Седугину записку.

Степан впился глазами в буквы, вкривь и вкось написан ные на серой шероховатой бумаге. Знакомый полудетский

почерк. Она! Клава! Сомнений быть не могло. «Еще пишу вам, — читал Степан, — что главврач больницы поит нас спиртом

и насилует. Продукты с кухни ворует для своих фашистов, а

нам дают одну воду. С контриками вместе ругает нашу власть

и говорит, чтоб мы тоже шли против. Очень просим наказать

его, потому что он сильные издевки строит, а кто с ним не

согласный бьет. Клава Русакова».

— Прочел, Степа?

— Прочел.

— Игорь ее от кобла спас, она ему петлю накидает. Тебя

Игорю продает, Игоря мусорам и нам ксивы за гроши толкает!

Умеет жить! — одобрительно закончил Волк. Степан, сутулясь

и шатаясь, как пьяный, вышел из барака.

— Он на вахту не побежит? — забеспокоился Чума.

— Побежит, — беспечно ответил Волк.

— Притормозить бы его.

— Сам тормознется, — отмахнулся Волк. Чума с уваже нием посмотрел на приятеля.

— Ты точно знаешь?

— Точняк! — отмахнулся Волк.

— Хорошо мы его ксивенкой захомутали, — глубокомыс ленно заметил Чума, усердно расковыривая указательным

пальцем левую ноздрю.

— Кто это «мы»? — насмешливо спросил Волк.

— Я и ты, — уверенно ответил Чума, ожесточенно выдер гивая из носа пучок скользких черных волос.

— Ты-то чего в долю идешь? Кто Бурова научил приты-риться под Степановым топчаном, когда они с Клавкой тол ковали? Кто с мусором трекал? Кто Клавкину ксиву надыбал?

— Ну ты, — неохотно согласился Чума. — А кто карту

метнул?

169

— Ты, Чума, ты, — успокоил Волк Чуму. — Шуляга на

катушках. Карту спустить любой полуцветняк сумеет.

— Что мы с этой дешевкой размениваемся? — Чума по жал плечами. — Делать, так Игоря сразу. Y меня — двадцать, пятеру добавят — и хорош.

— О вышке скучаешь — делай Игоря.

— Не дадут за него.

— Три раза работнуть хотели — и мимо. Y него рука в

управлении. На дармовщину, думаешь, держат его тут главным

лепил ой? Начальник предупредил, чтоб Игоря пальцем не тро гали. За него не только нам, мусорам вышка ломится. Узнают

когда, почему в управлении мазу за Игоря держат, — Волк

понизил голос до шепота, — хана ему. А пока и Клавку ра ботать начисто нельзя. Мутить ее — без синяков. Валенком с

песком и ласточку. В случае горения — рвать когти по ком пасу. Подкормим Степу мясом, сахаром, водяры пульнем ему, подкурит он планчику — и на работу. Сгорим — он один за

все отмажется. Мы чистенькие будем, как бейцелы у проку рора.

— А это точняк, что Игорь сук и воров травит?

— Горячий ботал... Нам это до фени... Нам сказали ра ботать, мы и работаем. На дыбы встанем, в воровскую коман дировку пошлют.

— Зачем ты ему ксивоту Клавкину отдал?

— Мыслить надо, Чума. От мыслюг не чокнешься, ты не

фраер. Игорь мужик умный. Он допрет, что Клавку заставили

ксивенку написать. И свидетели найдутся. Бабы слышали, когда

Васек ей трекала, а Клавка писала. Не похезает масть, Степа

ответит. Ксивенку у него найдут. Пойдет масть, Игоря уберут, мы при других лепилах покантуемся на больнице. Ни один дежурняк не тронет, вся зона наша.

— Вышпилил! — оживленно крикнул Малина. — Теперь

ты, Диночка, моя.