Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 68)
своих тряпках. Голого на этап не погонят. — Седугин ухватился
за эти слова, как за свою последнюю надежду. Он повторил с
радостью и облегчением: — Не пойду голый на этап. Не по гонят.
— А кто бумагу доплатит? Я тебя предупреждал — жиз нью получу. Твои шмотки в полкуска оценили, а ты задвинул
шесть бумаг. Давай бумагу, не сходя с места, и отчаливай. Не
дашь... — Волк взял в руки нож, подкинул его вверх и ловко
поймал за ручку. — Дядя месор с тобой потолкует.
— Делай! — заорал Седугин, рванув ворот полинявшей
гимнастерки.
— Раздухарился! — добродушно рассмеялся Волк, про должая играть ножом. — Хочешь, сказочку трекну?
— Толкуй, Волк, я послушаю, — с готовностью попросил
Чума.
— Козел, овца, волк и барыга упали в яму. Выбраться ни как. Все четверо не штевкали целый день. Волк то на козла
покнокает, то на барыгу — кто бацильней? Барыга бацильней
всех. Козел со страху «бе-е-е-е», овца — «ме-е-е», а барыга кри чит: «И что бекаете? И что мекаете? Товарищ волк знает, кого
первого хамать». Не торопись, Степа. Я, Волк, знаю, кого пер вого сделать: тебя или бабу твою.
— А ее за что? — ошеломленно спросил Степан.
— За доски, — разъяснил Волк, подмигивая Чуме.
166
— За какие доски? — вырвалось у Седугина.
— На которых оформили ее на повозке... Я имею право
работать твою дешевку. Или поставь ее. За кусок играю. Боль ше никто не даст, — уговаривал Волк, безмятежно посматривая
на Степана.
— Не проиграю я Клаву!
— Хозяин — барин, — согласился Волк. — Плати гроши
или играй ее.
— Нечего мне больше проигрывать!
— По-хорошему, Степа, дотолкуемся. Я тебе долг прощу и
ксиву твою верну, а ты Клавку притаранишь. И хорош.
— Получай жизнью! Не приведу я ее!
— Ты послушай до конца, — терпеливо уговаривал Волк.
— Заведи ее на чердак восьмого и отваливай.
— Я тебе заведу! — взорвался Седугин. — Опоганить дев чонку хочешь? Да?
— Дурак ты и не лечишься, — беззлобно сказал Волк и
выразительно постучал себя пальцем по лбу. — Кто твою Кла-вуню тронет? Тут здоровых баб хватает. Я не чокнулся, чтоб
на венеричку лезть.
— Зачем же она тебе? — недоумевал Седугин.
— Иди-ка сюда поближе, — поманил его пальцем Волк. — Игорь хочет отравить всех сук и тебя, как мусора.
— Ну, это такой дикий свист!
— Твое дело, Степа, дать веру или нет. А гроши плати!
— Нет у меня ничего.
— К завтрашнему вечеру не приведешь Клавку или не
лукнешь гроши — сделаем.
— А что ждать до вечера? — возразил Чума. — Сделаем
сейчас.
Седугин хотел ответить и не успел. Он почувствовал резкий
удар чуть ниже затылка: «Ребром... ладони... по мозжечку...»
— успел подумать Степан, теряя сознание. Когда Седугин от крыл глаза, он увидел, что лежит на нарах. За ворот гимна стерки стекала струйка холодной воды.
— Очухался? — беззлобно спросил Волк, тормоша Седугина. — Подъем! Y Чумы рука тяжелая. Плати или ласточку
замастырим.
— Денег нет, — с ненавистью прохрипел Седугин.
167
— Клавку на чердак восьмого волоки — и в расчете! Чу ма! Дядя мусор фуфло двигает. Не платит. Обижает нас. На кинь ему удавку. Повисит немного...
«Они убьют... или искалечат... Привести Клаву? Она верит
мне... Я заступился за старуху на семьсот семнадцатом, а за
Клаву... Скажу, что приведу и...»
— Придет она, — потирая ушибленную шею, заверил
Седугин.
— Свистнул, Степа, не уйдешь. Целуй месор, что придет.
— Степан почувствовал холодную сталь ножа у своих губ. — Целуй! — повторил Волк. Острое лезвие ножа больно ужа лило подбородок.
— Целуй тесак! Он вкусный! — уговаривал Чума, под брасывая на ладони свинчатку.
Степан затравленно посмотрел на Чуму и беспомощно
оглядел барак. Малина продолжал играть с Камбалой. Жен щины занимались своим делом. Одни штопали одежду, другие
лежали, бездумно рассматривая потолок, третьи угрюмо и
напряженно думали, беззвучно шевеля губами, четвертые ссо рились, вспоминая прежние обиды, двое безмолвно дрались, вцепившись друг другу в волосы, еще одна пара шушукалась, изредка воровато оглядываясь по сторонам. Украдкой плакала