Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 29)

— Вы, доктор, и так две ночи без сна. Я покараулю пар нишку... Привязалась к нему, — запротестовала тетя Вера.

— За что вас побили?

— Дак сама поди знаешь, за что тут бьют... В камере хоть

на окошко лазить велели, а тут Кира-воровка таскать себя

приказала. Толстющая баба, разве ж я ее унесу?

— Как... таскать? — не поняла Рита.

— На закорках. Уборная-то от барака далеко, вот она

сядет на какую из нас и тащи ее.

— И вы молчали?

— А что поделаешь, доктор. Кому сказывать-то? Пожали лись начальнику, а он ржет: «Сами разбирайтесь, а я в ваши

дела встревать не стану». А как разбираться, когда у Киры

подружек не менее десяти. Собрались один раз бабоньки, хо тели отлупить Киру, начальство про то прознало.

— И что же? — нетерпеливо спросила Рита.

— Кого в карцер, а кого на растерзание Кириным под ружкам. Поняли мы, что защиты никакой. Кира и подружки

ее вроде раньше воровками были, а потом чем-то проштрафи лись перед урками своими. В зоне поварихами работали, бри гадирами... Начальство, известно, за них. Я не повезла Киру, поколотили меня маленько... На вахте еще дежурники доба вили. Над одной женщиной, тетей Олей, она постарше вас будет, доктор, шибко изгалялась Кира. Она хотела накормить тетю

Олю дерьмом своим. Положила на бумажку кучу целую, сует

ей в лицо и твердит: «Ешь, а то удавлю». А вы говорите ру гаться с ними... Так-то авось амнистия выйдет и домой пошлют

меня... тянет к ребятишкам, — вздохнула тетя Вера.

— Вы верите в амнистию?

78

— Кабы не верила, доктор, и жить-то зачем? К кому вер-таться через десять годков? Мужик хворый, помрет, детишки

повыше меня вымахают... Как они поглядят-то на меня? Скажут, проворовалась мать, росли мы без нее, набедовались...

— Дети поймут, — возразила Любовь Антоновна.

— Не знаете вы жизню... Нешто поймут они, что я нитки

те не себе взяла. Как обскажешь им? И жалко их. Скажу — для вас взяла, измытарют себя, если совесть есть...

— Скажут им правду и без вас, — успокоила Любовь Ан тоновна.

— Я своему крепко-накрепко отписала, чтоб, пока не вы растут, ничего ребятишкам не говорил... Вас больные ждут, доктор.

— Я пойду с тетей Верой. А ты запрись, Рита, и никого не

пускай. Кто будет стучать, посылай к Игорю Николаевичу.

Если что нужно, меня найдешь в седьмом бараке. Одна по

зоне ходить не смей, скажешь Игорю Николаевичу, он пошлет

санитара. Когда больной проснется, дашь ему одну столовую

ложку из этой бутылки. Протри лицо влажной марлей.

— Себе? — удивилась Рита.

— Больному, — усмехнулась Любовь Антоновна.

Тетя Вера и доктор ушли, оставив Риту наедине с Андреем.

...Какой он?.. — думала Рита, вглядываясь в повязки, за крывавшие лицо Андрея. — Хрипит у него все внутри... Отшиб ли... За что его так?! Подрался или воры побили, как Федора

Матвеевича? Откуда его привезли?..

Андрей застонал. Рита нагнулась к больному и скорей

угадала, чем услышала, слова звучали глухо и неразборчиво, что он просит напиться. Она налила ложку лекарства и, осто рожно раздвинув бинты, поднесла к воспаленным губам Ан дрея. Больной оторвал от матраса перебинтованную руку и

попытался отвести ложку с лекарством.

— Глотай, Андрюша, — попросила Рита.

— Воды... — прошептал Андрей, выпив лекарство.

Рита напоила его.

— Еще...

— Больше нельзя, доктор не велела. — Рита видела, с ка кой мольбой смотрят на нее глаза Андрея, но, помня приказ

Любови Антоновны, больше не дала ему ни капли.

79

— Ты... новенькая?

— Да.

— А... тетя... Вера?..

— Отдыхает, она скоро вернется, — успокоила Рита боль ного.

В палате наступила тишина. Рита зажгла коптилку и осто рожно, боясь разбудить Андрея, присела на краешек табу ретки. За окном густая синева вечера незаметно растворилась

во тьме беззвездной ночи. Стоило Рите пошевелиться — и

огромная тень ее лениво скользила по стене, повторяя каждое

движение девушки. Андрей впал в забытье. Глаза его были

закрыты, тело вздрагивало при каждом вздохе. Торопливо бе жали секунды. Они словно хотели обогнать самих себя. Их

длинная цепочка выстраивалась в ряд крохотных минут, а ми нуты спешили к океану вечности и умирали в нем, как неиз вестные солдаты, убитые в безымянном бою. На смену им

приходили часы, такие ж е порывистые и неугомонные, как

их младшие сестры-минуты. Они штурмовали грядущие дни и

годы. Время, бесконечное и слепое, равнодушно заглатывало

их, а бездна вод его оставалась такой же невозмутимой, какой

была она, когда не родилась земля и звезды, какой останется

и в миг их неизбежной гибели.

ПОХИЩЕНИЕ