Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 22)

плакать от такого счастья... Гвоздевский? — его нет... А живой

он был счастлив?.. Пустопорожние речи... он не верил ни одно му слову... равнодушие к страданиям людей... жадность, взят59

ки и ненависть. А награда? Сытый желудок... удобная квартира

и... вечный страх потерять эти блага... По-нищенски мало запла тили ему за проданную душу... А было ли что и продавать?..

Орлов... Доносы... травля... и убийства с его благословения...

Это — преступления Орлова... Чем ж е наградили его?.. Лесть

подчиненных: «Слушаюсь!», «Исполню!», «Что прикажете?», «да

ради вас...», «вы для меня....... Под старость приличная пенсия...

и мемуары в литературной обработке беспутного писаки... Пред станет Орлов перед молодым читателем рыцарем без страха

и упрека... А закон возмездия? Даже больших преступников не

щадит этот закон... Грозный был наказан безумием, пыткой

страхом и сыновьями. Одного убил сам, другого — неизвестно

кто... третий — слабоумен... Как накажет закон возмездия се годняшнего Грозного? Детьми? Но тогда этот закон не спра ведлив: почему дети должны платить по счету отцов? Что слу чится с Грозным нынешнего века, я не узнаю... А с Орловым?

Он не Грозный и даже не Грозненький... Винтик... поддержи вает жернова, помогает им молоть... Но для чего мелят эти

жернова? И что получится из смолотых зерен? таких, как я, Игорь, Елена Артемьевна, Рита, Катя? Мука будущего или толь ко мука настоящего? Горькое тесто замесят из этой муки... А

испекут ли из нее хлеб? Не отравятся ли им, как Гвоздевский

поганками Лизы? Игорь продержится до утра? Главное не во

мне... Я не успела отдать кольцо... Обыщут... найдут у мертвой...

Но майору оно не попадет... Он обозлится и отомстит Рите и

всем... Живешь — боишься, умираешь тоже со страхом... Как

быть, если придут брать? Открыть дверь? Лучше не думать

о том, чего нет... Спать, доктор... Вы три ночи без сна... Много

и для старухи... Рассветает... Усну... Силы нужны... Зачем?..

Но это последнее «зачем» отодвинулось во тьму и спрята лось в ней, как прячется в чаще леса охотник, стерегущий

добычу. Мысли тоненьким ручейком плыли в широкую реку

сновидений. Ударившись о волны ее, ручеек расплескался раз ноцветными брызгами, а река, сотканная из причудливых обра зов, бесшумно и стремительно мчалась в таинственную глубину

неизведанного мира, туда, куда не долетает голос человека, где ни единый звук не нарушает покоя беспечной страны снов.

Любовь Антоновна шла по голубому полю, и цветы, и трава, и

теплая земля под ногами излучали прозрачную голубизну, уди60

вительно нежную и мягкую. Летнее небо, разбуженное светом

ранней зари, где-то далеко-далеко сливалось с цветущей зем лей. Широкие чашечки прозрачных цветов касались рук Лю бови Антоновны. «Какие высокие цветы, — удивлялась она.

Почему они все голубые?» И странное дело: Любовь Антоновна

раздвоилась. По полю шла она, а рядом с ней шла тоже она, одетая в скромное черное платье. Та, другая, внимательно при сматривалась к Любови Антоновне, разглядывала каждую мор щинку ее лица и даже чуть заметное родимое пятнышко на

шее. Любовь Антоновна знала о мыслях той, другой. Она чита ла их, как открытую книгу. «Мама умерла», — прошелестел

голос двойника. «Убили», — подумала Любовь Антоновна. «Уби ли, — как эхо повторил двойник. — Ты всегда хочешь быть

права... Ты сделала перевязку ему». Любовь Антоновна поняла, что двойник говорит об убийце матери. «Мы вместе делали, — возразила Любовь Антоновна. — Ты — это я, а я — это ты».

«Неправда, доктор! Я похожа на тебя, но не во всем. Я роди лась вместе с тобою, но тебя видят все, а меня никто. Я запре тила тебе помогать убийце, а ты меня не послушала». «Запре тила! — закричала Любовь Антоновна. — Ты остановила мои

руки, когда они бинтовали его?» «У меня нет сил схватить

тебя за руку, — возразил двойник. — Я — только совесть, неви димая людям. Я просила тебя не помогать Гвоздевскому». «Его

уже нет». «Но он жил по твоей воле, посмотри, что он сделал».

Перед глазами Любови Антоновны возник человек. В правой

руке он держал отрубленную кисть и что-то напевал вполголоса.

Рядом с ним стоял худой и черный мужчина. Он заливался

смехом, а чья-то рука, только одна рука, без туловища и голо вы, вырывала у незнакомца волосы, прядь за прядью, и броса ла их вверх, навстречу восходящему солнцу. Приплясывая и

кривляясь, к ней шел пухлый мальчишка, выкрикивая на ходу: «Женитесь на мне!» и толпа людей. Они кричали, их голоса, высокие и низкие, грубые и пискливые, слились в единый

вопль: «Жи-и-и-ть! Жи-и-и-ть!» И Катя... она протянула Любови

Антоновне кусок изъязвленного легкого, хотела что-то сказать

— и исчезла. «Все это сделала я? — в ужасе спросила Любовь

Антоновна. — Неужели ни одного доброго дела?! Я никому не

помогла?» «Прочь! — прогремел чей-то голос и двойник исчез.

— Это не совесть твоя, а твои заблуждения. Ты мучаешь

61

себя, а ты — доктор милостью Божьей. Забудь об этих призра ках... Они не твои... Взгляни, что ты сделала». Любовь Антонов на увидела ребенка. Он полз к ней, тянул руки, бессмысленно

пускал пузыри. А рядом с ним стоял мужчина, высокий, свет ловолосый, со счастливым смехом он смотрел на ребенка. «Этот

бы ребенок не родился, — сказал голос, — если б ты не спасла

его отца. Взгляни на других». Толпа людей окружила доктора

со всех сторон. Среди них были хмурые, озабоченные, печаль ные и равнодушные, но многие, очень многие, смеялись беспеч но и счастливо, как тот, светловолосый. И все они протягивали

к ней руки, просили подойти к ним. Среди них были Рита и

Катя, но теперь Катя протягивала доктору охапку душистых

цветов, а Рита держала в своей маленькой ладони крохотную

незабудку и шептала: «Это вам, доктор. Будьте мне мамой».

И дети... Весело смеясь, они бежали к ней, переступали запрет ную черту, ее не могли перейти взрослые. Они обступили Лю бовь Антоновну, тормошили ее, радостно вскрикивая: «Поиграй

с нами, бабушка! побегай! догони!..» И, весело галдя, мчались

по полю и вновь возвращались к ней. «Это дети тех, кого ты

спасла, за кого мучилась в лагере». «А где же Вадик? — спро сила Любовь Антоновна. Но невидимый голос ничего не отве тил. — Его нет в живых? Последнюю былинку вырвали из