Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 155)

пули лезли, а они языком в тылу чесали, складами заведовали, сладким куском обжирались, песенки для нас, вахлаков, пели, чтоб веселей помирать нам. Я колоски собирал... сгниют ж е

они... Меня — сюда... Им баранов тушами из села возили.

Нажрутся до блевотины и визжат: «Трудности, товарищи, терпите!» А сами-то терпели, ироды окаянные? Мне после

фронта заработать никак было... животом маялся... Накормили

меня за то, что башкой своей дурной в пекло полез! Кобель-то

суки моей со слугами ручка лея, для них последний кус из села

тащил. Сколько народу тут зазря пропадает. Выстроим доро гу, а они скажут: «Наша заслуга, мы строили». Андрюша за даром в эту кашу не полезет. Как бы хоть раз увидеть, чтоб

начальнику морду кто измочалил. Бить бы его без всякого

снисхождения, носом в дерьмо тыкать, покуда не захлебнется.

Автомат бы теперича в руки... покромсал бы я их... Шумят

где-то... Никак в землянке... Началось... Сюда, за хлеборезку

спрячусь... Ай побежать, подмогнуть Андрюшке... Молодой он...

Без соображения... Не велел... Затихли вроде... Опять шумну-ли... Никак воет кто? Собашник... пса его, видать, зашибли...

Сынок кличет кобеля! Стыдобушки в помине нет...

— Утро скоро, Митя! Утро! — Андрюша кричит... Неза дача-то какая! Ни с какого бока не подойду к вахте... Встал

как столб капитан и не отходит... Илюшка подмогнет... Не

пробиться мне одному... Он где-то тут сидит, поблизости...

Побежал капитан... По-сурьезному Андрюха с ними дейст вует.

— Утро скоро, Митя! Утро! — Самое время... Не даром

бы только затоптали меня... Помощь бы дать Андрюшке...

Нюрку., не увижу...

367

Митя, не таясь, он знал, что сейчас надзирателям не до

него, подошел к обрубку рельса, вынул из-за пазухи короткую

железную палку, припрятанную с вечера, и с размаха ударил

по рельсу.

БОМ! БОМ! БОМ! — гулко застонало железо. Он бил ча сто и сильно, а слух его, натренированный и чуткий, как у

всех опытных разведчиков, улавливал посторонние звуки.

Кто-то бежит... — Митя обернулся и увидел Илюшу и како го-то незнакомого паренька. — На помощь мне... Прикроют...

Из дверей вахты выскочил надзиратель.

— Что ты делаешь, суматик?! — заорал он. На голову

дежурного обрушился тяжелый кулак Илюши. Он зашатался, но устоял на ногах. — Нападение! На помощь! — завопил он.

Второй удар — и надзиратель упал на землю.

БОМ! БОМ! БОМ! БОМ!

— Спину защищай мне, Асан! Спину! — услышал Митя

крик Илюши. Из вахты один за другИхМ выскакивали надзи ратели. Глухие удары, стон, ругательства и откуда-то изда лека, наверно, из второго барака, доносились громкие выкри ки и проклятия. Часовые на вышках открыли стрельбу. Они

невпопад били по рельсам. Закричал Андрей, но Митя не

расслышал его слов. Топот шагов, тяжелых и многочислен ных.

Держись, паря! Дадим им жару напоследок!

БОМ! перед глазами Мити вспыхнуло лицо председателя, потное, жирное, ухмыляющееся, и Мите почудилось, что прут

его хлестнул по ненавистной морде. Улыбка погасла. Любов ник жены зашелся в беззвучном крике и растаял в черном

тумане.

БОМ! Сухощавое и ехидное лицо прокурора. Оно зали лось кровью, всхлипнуло и пропало.

БОМ! Перекошенная морда Падлы Григорича. Хрустнул

низкий лоб, щеки затряслись как незастывший студень и тоже

провалились в черную пустоту.

БОМ! Выплыло лицо судьи. Глаза брезгливо смотрят на

Митю, а тонкие губы бесстрастно произносят слова: «Именем

Российской...»

БОМ! И уже не лицо видит Митя, а кровавое месиво. Руки

судьи, они только сейчас держали приговор, повисли и судо368

рожно задергались. Трепещущие пальцы выбивали беззвуч ную дробь, а тело, бесцветное и рыхлое, расползлось и исчез ло. Все существо Мити заливала отчаянная решимость и горь кая радость обреченного. Не было ни страха, а чего ему боять ся, когда все решено? ни раскаяния: хорошо умирает он, не

под палками сук и надзирателей, ни мольбы о помощи, откуда

ждать ее, ни зависти к тем, кто останется жить, а зачем ему

лишнее мучиться, ни сожаления — горькая чаша выпита и

стоит ли жалеть мутный осадок, ни злобы, он платил сполна

за свои мучения: платил, как умел и мог.

Илюша боялся одного: удара сзади. Надзиратели и рань ше предпочитали не связываться с ним, а сейчас, когда Илюша

поставил на карту жизнь, — упадет, они затопчут его или

убыот на этапе, — дежурные робко толпились вокруг, крича ли и бестолково махали руками, забыв о приемах, которым

ежедневно обучали их. Удар! и надзиратель, взвыв от боли, отлетел шага на три в сторону. Еще удар — и хрустнула чья-то переносица.

— Расстреляют, дурак!

— Прекрати, Ненашев!

— Кендюхи отшибем! — грозили надзиратели, благора зумно стараясь держаться подальше от могучих кулаков Илю ши. Один из них сунулся к Асану и, получив пинок ногою в

живот, согнулся пополам. Железный прут в руках Асана со