Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 152)

последних словах капитан подошел ко второму окну, наглухо

забитому досками, приподнял подоконник и прямо из стены, внутри она была пустая, достал топор. — На кухне позаимство вал. Спрятал, пока вас никого не было, одна Катя видела, — тихо пояснил он, поймав тревожный взгляд Елены Артемьевны.

— Вот он! — Тимофей Егорович поднес топор к окну. — На

окнах решетки, в дверь полезете, не одного посеку. Отходите

подальше, побеседуем.

— Выбрось топор! — потребовал надзиратель. — Знаешь, что ломится за нападение на охрану?

— Как не знать, гражданин начальник! Расстрел. Сейчас

стрелять будешь, или обождешь немного? По-доброму отходите.

Выскочу, не одному башку сшибу, вперед чем меня возьмете.

«Я думал, что я один, — устыдился Андрей. — Катя не по боялась их... Зачем он хочет открыть дверь?»

— Выломают дверь, мы одного-двух прибьем, а они никого

не пощадят. В свалке порешат всех. При открытых дверях под

топор голову не подставят. Ты становись сюда, — капитан ука зал на забитое досками окно, — а я здесь постою.

— Тут стекла.

— Решетка задержит. Расцарапают до крови, а с ног не со бьют. Держись, Андрюша. Сунется кто один — успокоим, а

тогда знак подавай Шигидину. Отходите все! — скомандовал

капитан. — Не вздумайте дурить! Головы запасные на земле

не валяются.

— Петров! Отними топор у Верикова, — уговаривал над зиратель.— Тебя на этап не возьмут. Ты — малосрочник. За

фашистов вступишься — под лагерный суд пойдешь!

— Не пугай, начальник!

— Ты солдатом был. За кого мазу держишь? За фашистов?

— спросил Айда-пошел.

— За людей! — коротко ответил Андрей.

— Так люди нарядчиками работают! А ты врагам про дался!

— Я не научился еще у вас торговать собой.

— Тебя расконвоировать хотели! На свободу скоро!

— Мне под конвоем безопасней. Не украдет никто.

— Рано смеешься, Петров! Поплачешь!

360

— Вы моих слез не увидите!

— Тебя вылечили тут!

— Не вы, в врачи!

— Поговорим мы еще с тобой! — Андрей промолчал. — Ло май двери! Не до утра лее торговаться с ними! — заторопился

Айда-пошел.

— Не терпится — суй голову первый, — осадил его второй

надзиратель. — На словах торопыга ты, а на деле...

— Пошто стрелять в зоне не велят? Слабинку спустили им, они и богуют, — плачущим голосом орал Айда-пошел.

— Отойдем-ка мы пока... и ты с нами, Васильева, айда

пошла. Зашибут тебя чумовые эти. Мы тебя охраняем. Правду

ведь пишут — «моя милиция меня береясет».

Андрей наблюдал за дежурными из окна. Прихватив с со бой Лиду, они отошли ко второму каторжному корпусу. Левой

рукой Андрей снял крючок, коленом толкнул дверь и молниеносным движением выхватил из кармана нож. В ту ж е секунду

до его слуха долетело знакомое слово — команда «фас!»

— Собака! — успел крикнуть Андрей. Длинное мускулистое

тело метнулось к открытой двери. Оскаленная пасть, мощная

грудь, вздыбившаяся густая шерсть и горящие злобой глаза.

Бесшумный прыжок. Десятые доли секунды решали все. Какие-то крохотные сантиметры отделяли собачью морду от безза щитного горла Риты. Она стояла возле порога, а он, Андрей, не

заметил и не успел сказать ей, чтобы она отошла подальше. Ка питан застыл с поднятым над головой топором. Теперь исход

схватки решали не секунды, нет, а неуловимые терции. Через

ничтожную долю секунды Андрей опоздает. И Рита с переку шенным горлом упадет на пол. Лагерная собака, если она спу щена с поводка, не хватает человека, а рвет, даже когда он и

не пытается сопротивляться. Неточное движение, промах — и

собачьи клыки со свирепой ненасытной жадностью вопьются в

тело. Тот, кто спускал собаку, надеялся парализовать жителей

землянки и, пока они придут в себя, ворваться и вытащить всех

до одного и пинками погнать к вахте, а там, за зоной, конвой

окончит то, что начали они. Но и собашник, и надзиратели не

знали, да и не могли знать, кто для Андрея Рита. Они и не дога дывались, что три года назад Андрей один на один сунул голый

незащищенный кулак в пасть немецкой овчарки и мертвой хват-361

кой свободной руки сломал горло знаменитой, трижды медале носной суки. Они не подозревали, какая неукротимая сила про буждается в этом простодушном пареньке в те редкие в его

жизни мгновения, когда он защищал тех, кто был ему дорог.

Андрей стоял сбоку, а Рита преграждала собаке дорогу. Пса

еще щенком научили ненавидеть лютой злобой заключенных, без устали рвать податливые хрящи и мясо, жадно слизывая

горячую дразнящую кровь, с наслаждением вдыхая сладкий

запах израненной, подыхающей человеческой плоти. Андрей