Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 130)

309

— Никаких условий.

— Это не деловой разговор. Какая мне разница — капиту лировать в вашем кабинете или в беседе со следователем? Где

гарантия, что я выиграю от преждевременного отступления?

— Это звучит по-другому. Но вы, полковник, еще, наверно, не полностью осознали свою вину.

— То есть?

— Разобью по пунктам. Пункт первый. Малявин. Вы угро жали майору Зотову...

— От угроз до исполнения — пропасть.

— Не перебивайте! Или разговор у нас не получится.

— Слушаюсь!

— Я знаю, что ваша угроза повисла бы в воздухе. Сколько-нибудь разумный человек, а майор Зотов, к сожалению, к тако вым не относится, сразу бы догадался, что вы не приведете свою

угрозу в исполнение. Но вы разгласили государственную тай-и у . . .

— И все же я вас осмелюсь перебить. Какую тайну? Кому?

Зотову? Но он и без меня был прекрасно уведомлен о подоплеке

дела Малявина.

— Дашкову, полковник.

— Но я не догадывался, что у этого болвана Зотова хватит

хитрости...

— Еще раз перебьете меня, и разговор окончен. Молчите и

слушайте. Вы не предвидели вмешательства Дашкова? Говори те. Разрешаю.

— Так точно.

— Незнание закона не освобождает от наказания. Любую

ошибку, вольную или невольную, карают без пощады. Никому

нет дела, о чем вы догадывались, о чем нет. Важен результат, а

не причина. Пока вы с помощью Агапова сводите счеты со

мной, на это посмотрят как на сравнительно безобидную драч ку сослуживцев. Хотя и за это порой больно наказывают. Везде

и всюду друг друга подсиживают и грызутся. В ученой среде

это выливается в спор о лженауке. Но и там обвиненных в

приверженности к ложному учению не щадят. С ними расправ ляются скоро и сурово. Их отдают на перевоспитание к нам.

Когда царапаются писаки, или наши маляры, имеющие наглость

называть себя художниками, исход известен. Побежденных — к

310

нам, победителей — поближе к кормушке и к недолгой славе.

Министерская драка тоже зачастую оканчивается в наших за ведениях. Но если между собой спорим мы сами, то чаще всего

наш спор кончается несчастным случаем. Гораздо реже про щением за прошлые заслуги и, как исключение, лагпунктом.

Все дело ведут келейно, без огласки. Жена Цезаря выше подо зрений. Если соль будет несоленой, то кто же посолит саму

соль? А если нас объявят виноватыми, то кто ж е тогда прав?

Мы — меч, беспощадный и разящий. Какой воин добровольно

сломает свой меч? Полетело сто невинных голов — мечу все

равно, а бойцу честь и слава. За какое он дело воевал — это

мало кого интересует. Но если кто из наших попытается запач кать меч, притупить его — пощады не жди. Вы знаете, кем бы ли санкционированы действия Малявина. Если бы Дашков рас сказал местным жителям правду? Или они поверят, что скорее

всего, или, в лучшем случае, поползут слухи, подозрения, и

беглецы безнаказанно уйдут из лагерей. Охотники не захотят

помогать нам. От угрозы выдать Малявина и до полного разгла шения тайны иностранцам — один шаг. И мы с вами, и там

наверху прекрасно знаем, чем живут начальники лагпунктов.

Они пьяницы, воры, взяточники, развратники. Но они выпол няют, как и мы с вами, высокую волю. И пока они работают

хорошо, мы прощаем им все. Мне бы с большим трудом про стили даже Игоря, окажись я и в самом деле его родственник.

Но за дело Малявина и мне, не задумываясь, снесут голову, если оно станет известно посторонним. Пункт второй, мартов ское дело. Понимаю, что вы хотите возразить. Зотов не дога дался, о чем идет речь. Но он может случайно встретиться с

теми, кто выполнял мартовский приказ, и они проболтаются

по пьянке, что в марте сорок пятого года им довелось испол нять это грандиозное дело. Зотов привык работать кустарно.

Такой размах его испугает или заинтересует. Он болтлив и не

преминет поделиться секретом с собутыльниками. И как круги

по воде поплывут слухи, догадки... Кто-нибудь докопается до

правды и перебросит ее через забор. Там с удовольствием под хватят и зашумят во весь голос. Их сюда не упрячешь.

— Объявим очередной клеветой.

— Объявить-то объявим. А докажем ли?

— Наши люди привыкли верить всему.

311

— Наши — да, но они...

— Какое нам дело до гнусных ставленников мирового...

— Мы с вами не на собрании, Осокин. Нам бы и не было

дела, если бы за границей жили одни наши враги. А там есть

немало сочувствующих, друзей, верующих в нашу справедли вость. Не оттолкнет ли их такой слух?

— Назовем их отщепенцами...

— Предателями, холуями, лакеями мировой буржуазии, — подхватил Орлов, — но этих людей не вернешь. Мы проиграем