Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 119)

— Подобрал ты себе людишек! Седугин в карцере сидит

один?

— Всех выгнал. Один, товарищ генерал-майор.

— Откуда ты узнал о цифрах?

— От полковника. Он велел мне сразу же и забыть.

— Но я завтра не думал ехать в больницу.

— Игорь Николаевич бы вас срочно вызвал.

— Зачем?

— Я бы припугнул его, что всех знакомых на этап отправ лю. По селектору поговорить неудобно, он бы утром вас и

позвал... условным знаком.

— Осокин и об этом тебе сообщил?

— Он говорил, что у Игоря секретное слово есть, когда

вас срочно вызвать надо.

— За что же Седугин должен был стрелять в меня? Как

бы вы объяснили это?

— Y полковника был ответ. Мы бы вдвоем подтвердили, что слышали, как вы грозили Седугину, в случае если он вас

выдаст. Седугин схватился за оружие, но тут забежал я и по мешал.

285

— Но если бы я потребовал бумаги Седугина?

— Вы бы их и не увидели. Полковник, как начальник се кретной части, не отдал бы вам их.

— Много власти ему дали. Не плохо придумал Осокин.

Ты захотел действовать самостоятельно. Если бы тебе не по мешали Седугин, Васильева, Дашков, то все равно ты погиб

бы со своей глупостью.

— Где же я промашку дал? Что не досмотрел?

— Учесть на будущее хочешь? Учти, если тебе пригодит ся... Оба письма написаны одним почерком. Если верить до носу Седугина, а вернее надписи под этим доносом, то станет

понятно, что Седугин писал под диктовку Осокина. Но письмо

написано от моего имени. Такое письмо я бы не доверил ни кому, продиктовал бы только сам. Выходит, что Седугин — мой человек, и он же пишет письмо матери, в котором разо блачает меня как двоюродного брата Игоря. Значит, оба пись ма — фальшивка. Осокина убрали бы, я бы остался на месте, а тебе несдобровать.

— Но Седугин мог работать...

— На нас двоих, — перебил Орлов. — В нашей системе

такое возможно. Иногда сексоты работают сразу на трех хо зяев и всех трех продают четвертому. Однако в данном слу чае подобное исключено. Интересуешься почему? Оба письма

Седугина написаны одинаковыми чернилами и в одно и то

ж е время. Я мог видеть Седугина два месяца назад, а следо вательно физически не мог сегодня утром или вчера вечером, или даже завтра, продиктовать Седугину письмо.

— Но завтра вы бы приехали...

— Все равно расхождение в один день.

— Неужто так точно время узнают, когда написано?

— С точностью до двадцати минут. Наука теперь шагнула

далеко. — «Поверил и этому, кретин... И он еще интригует...»

— Век живи — век учись, а дураком помрешь.

— Меткое замечание. Люблю самокритику. Полковник бы

не разрешил тебе выехать с двумя письмами, написанными

одним почерком. Кто должен был написать письмо к матери?

— Васильева. Сорвалось с ней...

— Полковник вышвырнул бы тебя с письмом Седугина.

Ну хорошо, что ты хоть научился говорить правду.

286

— Стараюсь, товарищ генерал-майор.

— На следствии Васильева могла проболтаться.

— Я об этом подумал.

— И что же ты придумал?

— На этап Васильеву. И... побег.

— На большее тебя не хватило... В побег отправлять ты

умеешь, а думать... Убогий ты! Обидела матушка-природа

майора Зотова. Уж куда тебе за шкирку ее хватать. На коле нях милости не выпросишь. Она дама строгая.

— Кто? Вы не о жене моей часом? Она у меня с харак тером.

— Не паясничай, Зотов!

— Я ж не шутейно... Думал, что вы жену мою дамой обо звали. Она, дуреха, где-то прослышала и часто в сердцах гово рит: «Я — дама строгая».

— Тебе думать вредно, очень вредно. Ты знал, что с ми нуты на минуту ко мне придет Дашков. Почему нахально вел

себя в начале разговора? Без кривляний! Начистоту!

— Да как вам сказать...

— Как есть, так и говори.

— Я рассудил, что раз задержался Дашков, то и до утра

не придет. Он насчет закидона слабак, — Зотов выразительно

щелкнул себя по шее, — у него тут брат живет. Как заложили

они, до утра лейтенанта не леди.

— Все вы пьяницы беспробудные, — всколзь заметил Ор лов, маленькими глотками прихлебывая коньяк.