Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 115)
идею... Мы все...
— Хватит молоть языком! Даже тут правду не сказал.
Ты трус, Зотов!
— Так точно!
— Хорошо хоть в этом признался. Я тебя предупреждал, что очередное вранье не прощу.
— Я из-за уважения к вам не посмел. Вы для меня...
— Будем считать, что на этот раз ты не соврал. А теперь
отвечай прямо и без уверток: почему не позвонил ко мне, а
прятался у ворот, как урка? Ограбить меня собирался?
— Я-а-а?! — нижняя челюсть майора отвисла, щеки поба гровели как кончик объемистого носа, глаза округлились.
— Верю, что не хотел грабить... Но почему же ты не по звонил?
— Впервые я у вас, не знал, что на воротах звонок.
276
— Допустим, что не знал. А постучаться тоже не дога дался? Кулаки пожалел?
— Оробел, товарищ...
— И опять врешь, Зотов! Оделся, как циркач, тоже со
страха? Ты прятался... Ждал. Кого? Подсказать или сам вспом нишь?
— Жж-дал... од-ного... чче-ло-века, — заикаясь признался
Зотов.
— И, конечно, не помнишь кого. Проклятая память под вела. Или «тупоумие и неуспеваемость?» — «Он ждал Дашкова...
Хотел перехватить записку. Добром бы ему записку Дашков
не отдал... Дерзкий, гад! Возле моего дома вздумал убить лей тенанта... Дерзкий! Скорее трусливый». — Ты ждал лейтенанта!
— Его, — признался Зотов, не смея поднять головы. — Уговорить хотел, думал согласится...
— Убить ты его хотел, мерзавец! Снова лгать будешь?
Терпение мое испытываешь?
— Хотел...
— Кто помешал? Зачем себя обнаружил?
— Лейтенанта еще не было. Мимо вашего дома прошел
человек... Он посмотрел на меня... Залаял кобель, простите, со бачка ваша. Потом старушка вышла.
— Наш человек? Из управления?
— Не признал я его в лицо. По всей видимости чужой, здешний житель.
— А он тебя узнал?
— Я к нему спиной повернулся. Не должен бы признать.
— Ты решил продать мне Осокина и взять за него подо роже? Думал, что за услугу я возьму работать тебя в управ ление? Ты будешь меня шантажировать, держать в руках, как
сосунка? Молод еще, майор! Ты думал так: пока придет лей тенант, я все выложу генералу и потребую награду.
— Думал...
— Ты еще, оказывается, и мыслить умеешь? С твоим-то
«тупоумием»? Удивляюсь!
— От вас...
— ...ничего не скроешь, хочешь сказать? Абсолютно ни чего! — «Зотов что-то знает об Осокине... Иначе почему бы он
надеялся, что Осокина уберут?»
277
— Выкладывай!
— Я все высказал.
— Далеко не все. Рассказывай об Осокине. И не тяни вре мя! Если я сам подскажу, что ты о нем знаешь, считай себя
заключенным. Эту фуфайку ты не снимешь!
— Дайте выпить, — прохрипел майор. Орлов плеснул в
стакан немного коньяку. Зотов жадно, одним глотком, прогло тил коньяк и наспех вытер влажные губы. — Полковник уго ворил меня, чтобы я на вас напустил Седугина.
— Какого Седугина?
— Бывшего конвоира с семьсот семнадцатой. Его осудили
за...
— Вспомнил. Защитник заключенных. Он связан с делом
Русаковой?
— Да. Зимой ему вышло помилование.
О Седугине просил Игорь... Ему оставили пять лет... Но
он же был на девятнадцатом лагпункте.
— Где теперь Седугин?
— Шестой день в больнице, товарищ генерал-майор. С
легкими у него плохо.
Что же Седугин мне мог сделать? Спрошу...
— И как вы думали использовать Седугина? Кстати, кем
он приходился Русаковой?
— Седугин ее полюбовник.
— Любовник? Это интересно.
— Полковник разговаривал с ним два раза. Он пояснил